П О Л Е В Ы Е    Ф И Н Н О - У Г О Р С К И Е    И С С Л Е Д О В А Н И Я  
Создано при поддержке Финно-Угорского Общества Финляндии Сайт размещен
при поддержке компании
ТелеРосс-Коми
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты  
карты

Карта: Республика Коми
Республика Коми



регионы

публикации

Архив :: Полевые отчеты и дневники

Коми-ижемцы и поморы: две модели культурной трансформации [*]

Шабаев Ю.П., Шарапов В.Э.(Сыктывкар)

Коми-ижемцы и поморы: две модели культурных трансформаций // Поморские чтения по семиотике культуры. Вып.4: Геокультурное пространство европейского севера: генезис, структура, семантика. – Архангельск, 2009. – С. 38-63.

Коми-ижемцы и поморы представляют очевидный интерес для антропологического изучения. Причем интерес этот направлен не на архаичные элементы их культуры, которые в значительной мере утрачены, а на историческую память и этническую (локальную) идентичность, которые являются основой для культурного позиционирования групп. В одном случае очевиден процесс реидентификации, который сопровождается попытками переосмысления групповой идентичности.

Во втором случае под реидентификацией скрывается процесс конструирования этничности  и стремление, используя историческую память,  консолидировать группу как совершенно новое культурное сообщество.

Обе группы эффективно осваивали ресурсы  северных территорий и сформировали  своеобразную систему хозяйства, которая не только обеспечивала экономическое благополучие, но и стала основой культурной специфики коми-ижемцев и поморов. В одном случае в основу хозяйственного комплекса составляло крупнотабунное товарное оленеводство в Большеземельской тундре, в другом – промысел рыбы и морского зверя в арктических морях. При этом и поморы, и ижемцы имели комплексное хозяйство, в котором разные отрасли взаимодополняли друг друга, а вся система в целом была довольно гибкой и адаптированной к среде обитания.

Обе группы сформировались из разных этнических элементов и имели заметные отличия от материнских этнических сообществ. При этом обе они сформировались на границах этнических территорий, что находило отражение в их самосознании.

В ХХ столетии обе группы претерпели серьезные трансформации, главный вектор которых был направлен на утрату культурной специфики и интеграцию в доминантные этнические сообщества. Фактически во второй половине столетия можно было уверенно говорить об утрате культурной специфики групп и их локального самосознания. В конце  столетия происходит актуализация  локального самосознания ижемцев, а  в начале ХХI в. аналогичный процесс  стал очевиден и применительно к поморам.

Политическая мобилизация этничности, которая началась в конце 1980-х – начале 1990-х гг., привела не только к росту политической активности этнического сообщества и актуализации общего этнического самосознания, но и способствовала возрождению  локального самосознания, формированию этнополитических организаций, основанных на исторической памяти о прежних этнографических группах коми. Крупнейшей из этих организаций стала Ассоциация коми-ижемцев «Изьватас». Долгое время она особой активностью и особым влиянием в обществе не отличалась. Но после того, как в Ижемском районе Коми возникло довольно активное движение «зеленых», которое выступало за сохранение родовых угодий ижемцев и против экспансии нефтяных компаний в районе, и после того, как активисты экологического движения вошли в состав «Изьватас» его влияние существенно возросло, а само движение четко осознало приоритеты своей деятельности, которые не всегда согласовывались с политической линией общекоми движения.

Важной вехой в политическом позиционировании ассоциации «Изьватас» послужила подготовка и проведение переписи населения 2002 года. В августе 2002 г.  отделение Ассоциации «Изьватас» села Ловозеро Мурманской области приняло обращение к своим сородичам в Коми с призывом обозначить свою этническую принадлежность в ходе переписи не как «коми», а как «коми-ижемец». В сентябре того же года Совет  движения практически единодушно объявил о своей поддержке  этого обращения. Тогда же ижемские активисты и поддержавшие их депутаты МО «Ижемский район» выступили с призывом включить ижемцев в Перечень коренных малочисленных народов, официально утвержденный правительством РФ в 2000 году.

28 июня 2003 г. в Ижме прошел пятый съезд движения «Изьватас», на котором присутствовали Глава РК Владимир Торлопов и министр культуры и по делам национальностей Мария Кузьбожева. Последняя в своем выступлении сделала  акцент на  единстве коми народа, которое  зиждется на общности исторических судеб и культурной близости всех коми. Но съезд принял решение добиваться для ижемцев статуса «коренного малочисленного народа». Причины такого  стремления в большей мере экономические. Новый председатель движения обосновала принятое  решение следующим образом: «К сожалению, на коми ижемцев до сих пор не распространяются права и льготы социально-экономического характера и налоговые послабления в сфере природопользования, плоды от которых уже видят те же ханты и саами. К примеру, нации приравненные к коренным малочисленным народам Севера, имеют возможность ежегодно проходить медицинскую диспансеризацию, с 2004 года получат право на замену военной службы альтернативной. Кроме того, представители малочисленных народов освобождены от платежей за пользование лесным фондом для собственных нужд. На землях, официально объявленных территориями традиционного природопользования малочисленных народов, запрещена промышленная деятельность, которая ведет к загрязнению окружающей среды. Почему один из народов-соседей может пользоваться этими правами, а другой нет? Сегодня ситуация именно такова... Под коренной малочисленный народ, конечно, должны попасть наряду с оленеводами жители сел и деревень Ижемского района, а также коми ижемцы, проживающие в других регионах» 1.

Из выступления лидера «Изьватас» можно определенно сделать вывод о том, что в Коми, как и  на европейском Севере в целом, возник конфликт культурных статусов. Не случайно, что инициатива о выделении ижемцев в самостоятельную группу исходила от кольских коми. Здесь разница между статусом коми и саамов, которые проживают в одних и тех же населенных пунктах, ощущается особенно болезненно.

Но помимо этого  процесс фрагментации коми как единого культурного сообщества есть проявление конфликта между этническими элитами и территориальными группами этнического сообщества, т.е. внутриэтнический, внутриобщинный конфликт. Такой конфликт возник потому, что интересы подобных групп (особенно периферийных) и интересы элит далеко не всегда совпадают.

Элитам для сохранения своей роли в территориальных сообществах, для укрепления своего политического влияния необходима консолидированная поддержка всего этнического сообщества, а для территориальных и периферийных групп наиболее важным является решение  местных, локальных проблем, от которых зависит их экономическое и социальное благополучие и их мало интересуют политические программы элит.

Внутриобщинные и внутриэтнические противоречия и конфликты вынуждают  периферийные группы искать самостоятельные пути решения, стоящих перед ними проблем и одним из способов стало  стремление к получению особого статуса группы и конструирование новой идентичности.

Акцент на особых интересах ижемцев и их особом статусе, безусловно, ведет к определенному дистанцированию их от коми этноса и общекоми движения. Пока это проявляется еще слабо, но борьба за особый статус неизбежно ведет к размежеванию политических интересов ассоциации «Изьватас» и общественного движения «Коми войтыр». Во-первых, этому способствует тот факт, что в ходе переписи 16,5 тысяч ижемцев указали в переписных листах вместо этнонима «коми» этноним «коми-ижемец». Во-вторых, республиканское Министерство культуры и по делам национальностей и руководство движения «Коми войтыр» отказывалось поддержать инициативу ижемцев и ходатайствовать перед федеральным правительством о включении их в список коренных малочисленных народов. Такая позиция только усиливает раскол в коми движении,  и ведет к дальнейшему дистанцированию интересов движения ижемцев от интересов общекоми движения. В конце 2004 г. ижемцы вошли в состав Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (АКМНС и ДВ), а в апреле 2005 г. их делегация приняла участие в пятом съезде данной Ассоциации. Тем не менее, споры вокруг заявленной ижемцами цели объявить себя коренным малочисленным народом Севера не утихают. В одном из интервью официальных лиц РК, к примеру, заявлялось: «Коми-ижемцы утверждают, что они не коми. Тем самым они отрицают всю историю коми народа. Тем самым они отделяются, обособляются от других коми, которые, имея какие-то этнические, языковые особенности, все-таки являются частями одного немалочисленного, но коренного народа Севера – коми, коми-зырян. Намерение получить особый статус, для того чтобы попасть под государственный протекционизм унизительно для коми народа»2.  В начале апреля 2005 г. лидерам ижемского движения было направлено официальное письмо, в котором выдвигалось требование научно доказать существование ижемского этноса3, что вызвало возмущение у членов ассоциации «Изьватас». Однако, подобная позиция противоречит и российскому законодательству, и идее культурной свободы, сформулированной в докладе подготовленным Программой развития Организации Объединенных Наций «Культурная свобода в современном многообразном мире»  следовать которой призывает В.А. Тишков4. Кроме того, ситуация вокруг ижемцев является свидетельством еще одного конфликта – конфликта идентичностей.

Ижемцы заявили о себе как об особом сообществе и для этого есть ряд оснований.  Во-первых, ижемцев отличает высокая степень групповой солидарности, что и позволило состояться акту государственной регистрации группы, под которой мы понимаем результаты переписи-2002 года. Аналогичная попытка, которая была предпринята активистами движения удорскими коми, провалилась именно потому, что у группы утрачена солидарность. Сама перепись есть форма учета населения, но поскольку  она проводится в интересах оптимизации государственного управления,  постольку этот  государственный акт можно рассматривать одновременно и как некую форму регистрации. Не случайно в США  составление этнических и расовых категорий для документов переписей вызывает острые споры и не случайно что в материалы  эстонской переписи 2000 г. власти, исходя из политических соображений,  не включили этноним «сету». Во-вторых, у ижемцев устойчивая позитивная идентичность. В-третьих, в массовом сознании ижемцев оказалась очень устойчивой оппозиция «зыряне-ижемцы», т.е. они  не только символически выделяют себя из среды коми, но и противопоставляют другим группам, что выразилось, в частности, в четком маркировании культурных границ с помощью оппозиции «Мы – Они» («мы ижемцы, они – коми) и использовании различных культурных маркеров, в том числе прозвищ, носящих негативный характер. В-четвертых, ижемцы отличаются развитой исторической памятью (представители среднего и старшего поколения, как правило, называют своих родственников до восьмого-девятого колена).

Наконец следует отметить укорененность ижемцев на тех землях, которые были освоены их предками, сохранение хозяйственного уклада жизни, диалектных особенностей языка. Хотя надо заметить, что процессы этнической эрозии затронули и ижемцев, поэтому далеко не все из них готовы отождествлять себя с собственной группой, а молодежь, особенно в Ижме (центр одноименного района), слабо ориентирована на этнические ценности, включая язык. Да т сама ижемская идентичность сегодня имеет множественный характер: часть ижемцев признают себя представителями особого культурного сообщества. Часть готовы идентифицировать себя как представителей материнского этноса, для другой части в равной мере значима локальная и общеэтническая идентичность.  Но все же доминирующей формой идентичности является сегодня локальная.  В связи с этим обоснованность претензий ижемцев на особый статус отмечают  многие специалисты, в числе которых ученые Института этнологии и антропологии РАН, эксперт  Гсдумы РФ по вопросам национальной политики Ольга Мурашко5.

Процесс фрагментации этнических сообществ и возрождения  старых этнонимов затронул не только коми, но и другие народы. Так, к примеру, у удмуртов заявили о себе бесермяне, у мордвы – эрзя и мокша, у татар – кряшены,  мишари и сибирские татары, у русских – казаки, камчадалы и поморы.

Поморы или поморцы проживают  на побережье Белого и Баренцева морей, которые были освоены русскими очень рано. Формирование группы началось  в ХII в., но происходило на протяжении нескольких веков и завершилось лишь к ХVIII столетию. В сложении группы, как полагают исследователи, основная роль принадлежала выходцам из Новгорода, однако на более поздних этапах (в ХIII - ХV вв.), существенное значение имели миграции из верхневолжских и некоторых других областей. Заметную роль в этногенезе поморов сыграли и финно-угорские компоненты.

Само название поморы произошло от общего обозначения географической области – Поморье. Общераспространенным является мнение о том, что и самоназвание группы («поморы») появилось  уже в XII  в.6, хотя  вероятнее всего возникло оно позже.  На севере  наименование Поморье  в ХV-ХVII вв. относилось к юго-западному и юго-восточному побережьям Белого моря – Поморский и Летний берега. Позднее им стали именовать более обширные территории Архангельской губернии и Вологодский север, порой даже всю северную территорию вплоть до Урала. Термин поморы впервые появляется в русских летописях в 1526 г. В источниках конца ХVII в. он используется для обозначения жителей собственно морского побережья и нижнего течения рек Онеги, Северной Двины и Мезени, занимавшихся морским  промыслом.

В лингвистическом плане не существовало единого поморского диалекта и исследователи выделяют целую группу поморских говоров в Архангельской губернии и северных частях Олонецкой и Вологодской7. Эти говоры воспринимались как локальные варианты великорусского языка и не случайно во время первой Всеобщей переписи населения 1897 г. абсолютное большинство населения Архангельской области указало, что родным языком для  него является русский8. Поэтому попытка представить так называемую «поморскую говорю» в качестве языка поморов кажется довольно сомнительной не с точки зрения филологии, а с точки зрения «языкового самоопределения» населения Архангельской области, свидетельством которого являются официальные результаты всех переписей населения. Они однозначно указывают, что родным языком подавляющее большинство жителей признает русский язык. Кроме того, вряд ли можно говорить о «говоре» как едином языковом «пласте».

В связи со значительными хозяйственными и социальными переменами в ХIХ в. начинает постепенно утрачиваться употребление и значение слова «помор». В ХХ в., особенно во второй его половине, оно вообще становиться малоактуальным9. Но перепись населения 2002 г. показала, что данный этноним не умер окончательно и вновь стал возрождаться, поскольку часть населения Архангельской области сознательно обозначила свою этническую принадлежность именно как «помор». В числе тех, кто  признавал себя «помором» был и тогдашний архангельский губернатор А.Ефремов. Всего же, по данным переписи 2002 года, в России зарегистрировано 6524 помора. В 2003 г. в Архангельске была зарегистрирована национально-культурная автономия поморов г. Архангельска, а в начале 2004 г. община поморов как община коренных малочисленных народов Севера. Современные лидеры поморов заявляют, что поморы не этнографическая группа и не субэтнос русского народа, а самостоятельный этнос. При этом они настаивают, что это финно-угорский этнос, ибо его субстратная основа – те финно-угорские племена, которые проживали на европейском севере до прихода сюда русских колонистов. На наш взгляд, возрождение поморов и конструирование нового содержания их идентичности объясняется в большей мере политическими и экономическими интересами, но не стремлением к культурному обособлению и сохранению традиций.

Председатель национального культурного центра Архангельска И.Мосеев в своем заключении «Этническое самоопределение и этногенез поморов» так сформулировал идеологическую основу поморской национально-культурной автономии: «Несмотря на многочисленные попытки ассимилировать поморов и представить их лишь как составную часть великорусского этноса (этнографическая группа, субэтнос, популяция, сословие и т.д.), поморы сохранили свое этническое самосознание, о чем свидетельствуют результаты переписи 2002 г…Поморы – это самостоятельный этнос, первичная культура которого не была привнесена извне (из России), а возникла в ходе постепенного слияния местных угро-финских «протопоморских» культур и культуры первого древнерусского (но не «великорусского»!) населения. В отличие от «растворившихся» в нации великороссов других русских этнических общностей, которые утратили свое этническое самосознание (напр. вятичи, кривичи и др.), поморы сохранили свою этническую самоидентификацию до наших дней и продолжают считать себя поморами. Сегодня термином «помор» коренное население российского севера активно отделяет себя от надэтнической общности «северян» - некоренного населения региона»10. Указанная позиция разделяется и председателем национально-культурной автономии поморов г. Архангельска Павлом Есиповым, который замечает: «Предками поморов были такие финно-угорские племена, как саами, вепсы, корела (отсюда название Малые Корелы), емь (отсюда Емецк). Позже на населенные ими земли Заволочья стали переселяться  и первые древнеславянские народы, имевшие каждый свое самоназвание»11. У отечественных этнографов иной взгляд на этническую историю европейского  севера.  В частности И.В. Власова отмечает: «Новгородцы и ростовцы, с которыми было связано формирование русского населения Севера, хотя и представляли собой земельные областные общности, относящиеся к одному этносу, тем не менее, сами, с этнической точки зрения, имели смешанное происхождение, ибо жили и развивались в различных природных и хозяйственных условиях и при расселении в Восточной Европе, в том числе и по Северу, сталкивались с различными группами финно–угорского происхождения.

В результате у местных групп русского населения сложились и долго сохранялись специфические черты в народной культуре»12.

Конечно, этническая история и историческая память людей не обязательно имеют жесткую взаимозависимость, ибо память  часто опирается не на реальные факты, а на культурные мифы и стереотипы.

Здесь важно отметить, что и в российской научной классификации, связанной с этнонациональной политикой,  прочно утвердилась стереотипная  оппозиция «русские» - «другие», что упрощает и одновременно делает неопределенной вторую часть оппозиции.  В этой связи С.Соколовский отмечает: «…Сама эта неопределенность Других, позволяющая в любой момент включить в эту категорию любое число новых членов, свидетельствует о протейном характере русскости…»13

Культурное позиционирование поморов как самостоятельной  этнической общности в числе прочего преследует цель сформировать особую региональную идентичность и использовать ее как инструмент для укрепления социальной солидарности, привлечения внимания федеральных властей и иностранных инвесторов/спонсоров, которые не выделяют регион в числе прочих субъектов РФ. Но более значимы другие цели. Главная из них - получение официального статуса коренного малочисленного народа и включение поморов в Перечень коренных малочисленных народов РФ. Эта цель особенно актуализировалась в последние годы, ибо, к примеру, хозяйства Мезенского района, которые прежде держали стада оленей, не только вынуждены были отказаться от оленеводства в 1990-е годы, но  в новых условиях обязаны платить за пользование земельными угодьями и тундровыми территориями, в то время как ненцы из НАО освобождены от таких платежей. То же самой касается и рыболовных угодий на озерах и реках, а также рыбного морского промысла. Здесь на севере исторически сложилось разделение труда между ненцами и поморами, которое одновременно порождало и различные формы трудовой кооперации между разными этническими группами14. Прежнее разделение труда между ненцами и поморами нарушено, равно как  и нарушен прежний характер культурного позиционирования этнических групп и на этой почве возникают различные конфликты между титульным населением НАО и старожильческим населением Архангельской области, в основе которых все тот же конфликт культурных статусов.

В конце апреля 2007 г. в  адрес вице–премьера правительства РФ Дмитрия Медведева было направлено открытое письмо национально–культурной автономии поморов г. Архангельска. Авторы, выступая от имени всех поморов, просят помочь «разобраться с проблемами исполнения действующего российского законодательства и международных соглашений по национальным вопросам федеральными органами власти». В письме подчеркивается, что «поморы столкнулись с невозможностью реализации права на этническую самоидентификацию», гарантированную конституцией РФ и российским законодательством.  Там же заявляется, что культура поморов находится под угрозой и, чтобы она не исчезла,  необходимы меры государственной поддержки. Об этом же говорилось и на прошедшем в сентябре 2007 г. в Архангельске съезде поморов.

В обращении к вице–премьеру заявлено также, что  администрация Архангельской области дважды направляла соответствующие представления в Министерство регионального развития, но должных мер принято не было. Вместо  реальных мер поддержки поморам, со стороны федеральных органов были представлены справки из Института этнологии и антропологии РАН и из «Кунтскамеры», в которых отрицается наличие самостоятельного поморского этноса. Авторы письма просят указать Минрегионразвития на недопустимость принятия решений, касающихся признания наличия или отсутствия в стране отдельных этнических сообществ без учета мнения самих этнических групп. Отказ признать поморов коренным малочисленным народом Севера назван немотивированным и при этом довольно логично делается ссылка на пример камчадалов, которые были включены в перечень коренных малочисленных народов,  утвержденный правительством РФ, хотя этнографы их также  считают этнографической группой русских. НКА поморов Архангельска просит рассмотреть вопрос о поморах на заседании независимой комиссии, к работе которой необходимо привлечь самих поморов15.

Поморская идея была включена в региональную идеологию с начала 1990-х годов, но актуализация этничности в Архангельской области началась лишь в начале ХХI века, когда  регион стал очевидно проигрывать в конкуренции за инвестиции, транспортные потоки, а  традиционные  сферы  экономики все более приходили в упадок. Поморы (а точнее – их лидеры) заявили о своих претензиях на территорию, ресурсы и культурный приоритет, но не встретили понимания со стороны властей.

Сегодня  поморский «бренд» активно используется и лидерами поморского движения, и местными властями, и интеллектуалами для сугубо прагматических целей, причем в отношении использования «бренда» в местном сообществе достигнут своеобразный консенсус, ибо о его позитивном значении говорят представители различных социальных групп. Термин «бренд» мы используем не случайно, а потому, что в своих попытках определить значимость «поморской идеи» для местного сообщества, многие архангелогородские интеллектуалы независимо друг от друга использовали именно его во время их интервьюирования. Это достаточно показательно, ибо названные речевые практики  указывают на способ создания культурных границ, на их сконструированный характер. При этом необходимо повторить, что  конструируемая культурная граница является социально одобряемой.

Что касается содержания поморской идентичности, то она понимается разными группами по-разному и реально сегодня в регионе существует не одна поморская идентичность, а «поле идентичностей», в котором есть и понимание поморов как  особого финно-угорского этнического сообщества, и восприятие поморов отдельным славянским сообществом, и признание их субэтнической группой  («русские поморы»), и осознание поморской идентичности не как этнической, а как локальной и региональной. Систематизация поморской идентичности  сложна, поскольку, как сказано выше, она  достаточно  неопределенна и сильно мифологизирована. В ее основе лежит некая мифологизированная связь поморов с морем, с  территорией, прилегающей к морю и осознание этой территории не периферией, но порубежьем. Поморье – это не только  северный рубеж России, ее оплот на Севере, но и культурный рубеж – своеобразный форпост русской культуры.

Сделать поморскую идею и поморскую идентичность органической частью региональной идеологии можно лишь примерив в интеллектуальном дискурсе идеи Русского Севера и Поморья, а в массовом сознании идею «поморов» и «северян».  Пока идеологи поморского движения сами невольно провоцируют конфликт идентичностей в Архангельске, ибо противопоставляют поморов северянам16, что обусловлено и культурной традицией,  в которой было принято отделять «чужанов» (т.е. пришлых людей) от поморов, а в советские годы делить население (состав которого существенно менялся) на местных и «вербованных», т.е. приезжающих на север  по трудовым договорам.

Впрочем, очевидно, что особый статус как некая «охранная грамота» необходим сельским поселениям с  традиционным укладом хозяйственной жизни, в частности приморским деревням и селам в архангельской глубинке, где жители живут за счет натурального хозяйства (приусадебных участков, охоты, рыбной ловли).

Придание особого статуса поморам может дать дополнительный стимул депрессивным поселениям и целым прибрежным районам  для развития. Поскольку провалились и  архангельские «гуманитарные инициативы»17, призванные стимулировать местную инициативу и предпринимательскую активность  сельских жителей, не получила должного развития инициированная федеральным центром  муниципальная реформа, постольку  у сельских поселений сегодня  практически нет ресурсов не только для развития, но нередко и для выживания.

Фактически повсеместно на Севере традиционными охотничьими и рыбными угодьями население, которое не маркировано как «коренной малочисленный народ», пользуется, нарушая федеральное законодательство. При этом пользование угодьями необходимо для выживания и оправдано с точки зрения традиционной морали, поскольку опирается на культурно-экологические стереотипы и обычное право. По этому поводу активист движения удорских коми Альберт Логинов, добивающийся регистрации «Общины коренного народа «Удорачи» заявил в интервью, данном  автору: «Государство не признает нас, мы будем не признавать государство!» В свою очередь председатель национально-культурной автономии поморов г. Архангельска П.Есипов в ответ на отказ государственных органов придать искомый статус поморам вынужден был обратиться в Страсбург, в Европейский суд.  А за коми-ижемцев готовы вступиться сотрудники  Кельнского института INFOE (Institut fur Okologie und Aktions-Ethnologie), которые готовят доклад по России для Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации 18.

Именно государство своей политикой провоцирует  процесс реидентификации, процесс конструирования новых этнических идентичностей. В этой связи стоит упомянуть о том, что на рубеже 1980-1990-х гг., когда активно формировались различные этнокультурные общества, этнонациональные движения, возвращались из небытия утраченные культурные символы, никто о поморах не вспоминал и они заявили о себе лишь десятилетие спустя. Целесообразно также  сравнить поморов с их соседями усть-цилемами и коми-ижемцами. И усть-цилемы,  и ижемцы практически одновременно создали свои национально-культурные организации в начале 1990-х годов (при поддержке местных властей). У усть-цилемов она получила название «Русь Печорская», отделения которой есть и в Архангельской области, а точнее – в Ненецком округе. Названная этноконфессиональная группа русских до сих пор сохраняет развитое локальное самосознание, особый усть-цилемский говор, старообрядческие традиции, хозяйственную специализацию, культурные особенности.  Тем не менее, парадоксально, но факт, что ни один житель Усть-Цилемского района РК во время переписи населения 2002 г. не поставил в графе национальность этноним «усть-цилем», а все записались русскими, тогда как группа «поморов» оказалась довольно внушительной по численности. Сегодня уже и некоторые активисты «Руси Печорской» задумываются о том, чтобы последовать примеру поморов и ижемцев и заявить о себе как о коренном малочисленном народе, ибо стоят перед теми же проблемами, что и названные группы.

Очевидно, что в основе процессов реидентификации и конструирования этничности лежит стремление локальных групп найти способы адаптации к кардинально изменившимся в конце ХХ столетия  социальным и экономическим условиям.  Историческая память и этничность оказываются тем ресурсом, который можно использовать в процессе такой адаптации.  Там, где группа является более консолидированной возможна более успешная реидентификация. Там,  где культурные особенности в значительной мере утрачены, приходиться прибегать к конструированию этничности, в результате чего речь может идти о формировании новой этнической группы.



[*]  Исследование выполнено при поддержке фонда INTAS, проект №05-1000006-8412 “Ethnic fragmentation and re-identification as a form of social adaptation of local communities (Setu, Ingrian Finns, Pomors, Izhma Komis)”.  Работа публикуется в рамках реализации проекта «Территориальные сообщества, региональные идентичности и этничность на европейском севере РФ: исторические и культурные основания процессов этнической дифференциации  и межкультурной интеграции», выполняемого по Программе  фундаментальных исследований РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России». Направление 5. Традиции и новации в культуре народов России.

1 Сивкова Анна.Ижемцы просятся в малочисленные// «Республика», 18 июля 2003.

2 Мезак Эрнест Ижемцы оказались в бедных родственниках у язьвинцев// «Зырянская жизнь», 9 августа 2004.

3 Сметанин АлександрЧужие в своей республике// «Будни», 14 апреля 2005.

4 Тишков В.А. О культурном многообразии//Этнографическое обозрение. 2005. №1.

5 Мурашко О. Коми-ижемцы считают себя коренным малочисленным народом Севера. Кто против?//Мир коренных народов - Живая Арктика. Альманах Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. №20. 2007.

6 Гемп Ксения Сказ о Беломорье. Словарь поморских речений. - Москва-Архангельск, 2004.

7 Русская диалектология/Под ред. Л.Л.Касаткина. - М., 1989.

8 Первая Всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Под ред. Н.А. Тройницкого. Т. II. Общий свод по империи результатов разработки данных Первой Всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 года.- СПб., 1905.

9 Бернштам Т.А. Поморы: формирование группы и система хозяйства. - Л., 1978.

10 Шабаев Ю.П. Кому нужны поморы?//Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. Бюллетень №51. 2003.

11 Есипов ПавелДвойные стандарты// «Единый мир», выпуск 8(20) июль 2006.

12 Власова И.В. Этническая история и формирование населения Русского Севера//Этнопанорама.2005. №1–2. – С. 39.

13 Соколовский С.В. Топология российского классификационного мышления//Образы Других в российской науке, политике и праве. - М., 2001.- С. 42.

14 Давыдов А.Н. Этнохабитат на краю ойкумены: ненцы острова Колгуев//Межэтнические взаимодействия и социокультурная адаптация народов севера России. - М., 2006.

15 Шабаев Ю.П.Спор о поморах: кто прав?//Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов . №73 май-июнь 2007.

16 Мосеев И.И. Поморьска говоря. Краткий словарь поморского языка. - Архангельск, 2005.

17 Шабаев Ю.П. Архангельская область//Этническая ситуация и  конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. - М., 2005.

18 «Московский комсомолец в Коми», 29 августа – 5 сентября 2007 г.


поиск

2


новости
- 22 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Внутренние границы культуры».

- 12 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) ««Центры» и «периферии» фин(лянд)ского семиозиса».

- 6 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Иконические» символы традиций в этнорелигиозных контактах русского и прибалтийско-финского населения Карелии».

- 25 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Истоки «племенной идеи» великофинляндского проекта».

- 20 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Карельский стиль».

- 18 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Традиции Карелии в иконической реальности Финляндии».

- 10 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Текстильная тема в обрядовой практике (по материалам Карелии)».

- 15 июля 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Девка прядет, а Бог ей нитку дает».

- 12 июня 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Мать-и-мачеха» женской магии».

- 26 мая 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «О некоторых локальных особенностях вышивки русского населения Олонецкой губернии».

- 19 января 2010 г.
Статья Ю.П. Шабаева «Русский Север: поиск идентичностей и кризис понимания».


фотоархив



Временное промысловое жилище "Чом" локчимских охотников. У.Т. Сирелиус. 1907 г.




Интернет портал WWW.KOMI.COM
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты