П О Л Е В Ы Е    Ф И Н Н О - У Г О Р С К И Е    И С С Л Е Д О В А Н И Я  
Создано при поддержке Финно-Угорского Общества Финляндии Сайт размещен
при поддержке компании
ТелеРосс-Коми
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты  
карты

Карта: Республика Коми
Республика Коми



регионы

публикации

Архив :: Полевые отчеты и дневники

Русский Север:  поиск идентичностей и кризис понимания. *

Ю.П. Шабаев

Европейский север России сегодня привлекает внимание политиков и  бизнеса, поскольку обладает огромными  ресурсами и его геополитическое значение в обозримой перспективе может существенно возрасти. Потенциал региона значителен, но используется он пока недостаточно и существует большая неопределенность в выборе путей регионального развития, поэтому по заказу норвежских правительственных структур несколько лет назад была инициировала разработка вероятностных направлений развития  европейского севера РФ. Проведя комплекс исследований, пять норвежских ученых выделили три наиболее  вероятных сценария развития для европейского севера РФ.

Первый сценарий  предусматривает бурное развитие нефтегазового сектора и стагнацию других отраслей хозяйства. Региональные элиты, разочарованные ограниченными доходами от нефтяного бума, будут искать новую основу для усиления политического влияния и начнут лоббировать проект слияния Мурманской и Архангельской областей, НАО и Республики Коми в единый регион. Федеральные власти, обеспокоенные тем, что он может занять доминирующие позиции, примут план лишь частично и не разрешат вхождение в него Коми.

Второй сценарий, названный «Владения Русского Медведя»,  предполагает, что освоение природных ресурсов региона будет происходить под жестким государственным  контролем, иностранные инвестиции в его развитие будут ограничены. Планы освоения газовых месторождений Баренцева моря будут заморожены. Этот сценарий предполагает увеличение государственных льгот и субсидий северянам, благодаря чему замедлится миграция в южные регионы и повыситься рождаемость. Низкие цены на энергоносители обеспечат развитие металлургической промышленности и в первую очередь производство алюминия. В Коми, Карелии и Мурманской области СУАЛ построит новые алюминиевые комбинаты.

Третий сценарий возможен при государственной политике, направленной на ослабление зависимости экономики от нефтегазового комплекса. Благодаря этому в регионе произойдет рост иностранных инвестиций в малый и средний бизнес, не будут осуществляться крупные проекты разработки нефтяных и газовых месторождений, в лесной и целлюлозно-бумажной промышленности будет иметь место умеренный подъем производства. По предположениям экспертов, в 2008 г. Карелия и Мурманская область будут объединены в Северо-Западный край, а Архангельская область поглотит не только НАО, но и Коми.1

Идеи, о которых идет речь, изложены в книге,  вышедшей в конце 2004 г. 2 Ее презентация состоялась 7 февраля 2005 г. одновременно в Киркенесе, Мурманске и Архангельске.

Недавно на одном из  основных информационных сайтов Архангельской области (Rusnord) появилась статья,  автор которой также рисует картины недалекого будущего российского Севера. В статье обсуждается проблема Северного морского пути, который все очевиднее заявляет о себе как об альтернативе судоходного маршрута через Суэцкий канал, причем альтернативе во многих отношениях более выгодной. Указывается, что влияние России и ее интересы в арктическом бассейне все активнее ставятся под сомнение западными партнерами и свидетельством тому в частности являются попытки проходить Северный морской путь явочным порядком, без уведомления заинтересованных российских ведомств.3 Один из разделов публикации носит характерное название: «Север, который мы почти потеряли». Важно то, что формула «потерянный Север» является уже не столько журналистским штампом, сколько устойчивым понятием, которое используется многими специалистами (демографами, экономистами, географами). При этом имеется в виду отнюдь не Тюменский север или северные регионы Восточной Сибири,  применительно к которым подобная формула неприменима, а именно европейский север. Таким образом  понятие «европейский север» наполняется новым содержанием  и  этот регион все устойчивее воспринимается как культурная периферия, как стагнирующая территория.

Оснований для того, чтобы говорить о проблемном характере развития европейского севера более чем достаточно. Это  в первую очередь касается демографических процессов,  которые ныне характеризуются постоянным снижением общей численности населения северных областей, округов  и республик и  отрицательным сальдо миграции. С 1989 по 2002 г.  Мурманская область потеряла 23% своего населения, Ненецкий автономный округ — 24%, Республика Коми — 18,6%.4 В последние годы  ежегодная убыль населения Архангельской области в среднем составляет 10 тысяч человек5  и не  меньшие потери населения имеют место в Республике Коми6 ,  значительны они  и в  Мурманской области.7 Население  стабилизировалось только в НАО. По прогнозам демографов,  в ближайшие годы миграционный отток будет стабильно выше встречных миграционных потоков на европейском  севере в целом.

 По существу происходит процесс деколонизации европейского севера, в результате которого деградируют и перестают существовать не только села и деревни, но и промышленные поселки, а в ближайшей перспективе вопрос стоит о ликвидации целых городов (шахтерская Инта в Коми).

Заметим, что промышленная колонизация севера началась в конце XIX- начале XX вв.  и в отличие от русской колонизации, продолжавшейся с IX  по XVII вв., носившей стихийный (естественный) характер она с самого начала проходила под контролем государства и стала ответом на попытки Норвегии распространить свое влияние на Шпицберген, Новую Землю и Мурман. Эти попытки привели  к усилению экономического влияния норвежских промышленников на русском Севере и к тому, что некоторые территории, в том числе и Новая Земля стала восприниматься как «ничейная земля».8  Только последовательные и масштабные усилия царской власти смогли подтвердить статус северных территорий как российских земель. Сталинская индустриализация и формирование ГУЛАГа на севере  резко изменили и характер расселения, и этнодемографическую структуру северных сообществ, одновременно сформировав новый культурный образ севера, который емко выражен в «зэковской»  песне «По тундре, по железной дороге».

Нынешние процессы деколонизации происходят потому, что север перестал быть привлекательным для мигрантов в социально-экономическом плане, а точнее сказать его привлекательность стала существенно ниже. С другой стороны ряд предприятий делает сегодня ставку не на местное население, а на  временно привлекаемых работниках, чье место постоянного жительства находится за пределами региона. Важную роль сыграла и демилитаризация Севера, которая особенно активно проводилась в 1990-е годы. В результате целый ряд военных объектов были ликвидированы или законсервированы. В числе наиболее пострадавших от демилитаризации оказался в частности поселок Амдерма в НАО, который называли «воротами в Арктику». Численность населения здесь сократилась  с нескольких тысяч до 300 человек, которые не в состоянии поддерживать в надлежащем состоянии ни местный порт, ни аэродром с самой длинной на севере взлетно-посадочной полосой. Масштабы научных исследований также были значительно сокращены и были закрыты многие метеостанции,  сокращены или ликвидированы геологические партии и т. д.

Но наибольшее значение имела деиндустриализация севера и отказ от диверсификации хозяйственных комплексов.  В 1990-е гг. ликвидировались угольные шахты, ремонтно-механические заводы, швейные и мебельные фабрики, предприятия строительной индустрии, а в сельской местности разорялись колхозы и совхозы, леспромхозы и механизированные колонны. Строительство новых предприятий практически не велось, а расширение и реконструкция старых были направлены лишь на то, чтобы поддержать преимущественно сырьевую ориентацию экономики Севера. Проекты, которые могли бы преобразовать экономику целого региона и создать не отдельные очаги экономического роста, но сформировать целый  производственный кластер,  вокруг которого будет развиваться еще и мелкий бизнес, так и остались на бумаге. Примером может служить идея создания в Коми глиноземно-алюминиевого комплекса, включающего крупнейший в России бокситовый рудник в поселке Керки, глиноземный завод под Сосногорском и Алюминиевый завод в городе Печоре (получающий энергию с Печорской ГРЭС). Сначала РУСАЛ отказался от строительства алюминиевого завода, потом по ряду причин пришлось отказаться от  строительства глиноземного завода, урезать планы  расширения бокситового рудника.  Проект мог бы привести к тому, что хозяйственный комплекс республики становился интегрированным и  более эффективным, что имело бы не только экономический, но и социальный эффект, а также способствовало бы укреплению региональной идентичности и местной солидарности. 

А этой идентичности фактически нет, равно как и крайне слаба  гражданская солидарность.  Только треть жителей, как показали  массовые опросы середины 1996 и 2004 гг.  готовы признать, что жители Республики Коми составляют некое  целостное гражданское сообщество, объединенное общими интересами и культурными ценностями.9

Безусловно, подобное восприятие территориальных сообществ имеет свои основания. В первую очередь это связано с очаговым  характером развития северных субъектов РФ. Так  подавляющая часть населения и  почти весь экономический потенциал Архангельской области сосредоточен в двух промышленных районах: Архангельск-Новодвинск-Северодвинск и Котлас-Коряжма.  Специализация первого — судо- и машиностроение, транспорт и лесопереработка, второго — транспорт и лесопереработка. В Коми выделяются несколько производственных комплексов — угледобывающий, сформированный на базе Печорской угольной провинции (города Инта и Воркута),  северный нефтедобывающий, который объединяет нефтепромыслы  в Коми и НАО (город Усинск), центральный  промышленный район, где есть как нефте- и газодобыча, а также их переработка,  где имеются строительные и транспортные предприятия, машиностроение и сопутствующая инфраструктура и южный, сформированный вокруг столицы республики Сыктывкара. В Мурманской области — это  собственно Мурманск как мощный транспортный и сервисный центр, а также Кировск-Апатиты (добыча апатитов и геология) Мончегорск-Оленегорск, а также Никель (добыча кобальта, никеля, меди).

Северные города и поселки слабо связаны друг с другом и их  производственные структуры ориентированы не на внутрирегиональные рынки, а на внешние. Производственная кооперация и технологическая взаимосвязь между предприятиями северных областей и республик или слаба или вовсе отсутствует. Это находит отражение и на самовосприятии жителей. Наиболее ярким примером в этом плане может служить шахтерская Воркута. Ее жители не только ощущают уникальность города и его жителей, но и четко отделяют себя от республиканского социума. Здесь  не читали республиканских газет, не смотрели передачи республиканского телевидения, а население города, вместе с жителями других северных городов, как бы условно выделяли в особое сообщество.  «Изоляционизм» и «урбоцентризм» нашли выражение и в местном городском фольклоре (расхожее утверждение «Воркута — столица мира»), и в высокой степени местной солидарности. Именно эта солидарность способствовала тому, что воркутинские шахтеры и их профсоюзы довольно долго являлись лидерами рабочего движения в России.10 Когда в начале 1990-х гг. наиболее радикальные деятели коми этнонационального движения стали заявлять о необходимости предоставить особые политические права «коренному народу», о том, что повсеместно должно быть введено обучение коми языку, о необходимости ограничить внешнюю миграцию  и ввести ценз оседлости  именно Воркута громко заявило о возможности выхода из состава республики.

 Локальность северных сообществ и их замкнутость внутри себя, однако, не явилось порождением специфики промышленного освоения Севера в советские годы. Северные сообщества были локальны изначально. Об этом свидетельствуют как языковые, так и этнографические материалы. Здесь можно говорить о многочисленных говорах русского населения, о диалектных группах карел, коми, саамов, вепсов; можно приводить материалы по этнографическим группам населения европейского севера. Но даже эти материалы не в полной мере характеризуют  локальность  бытия и сознания северян. К примеру, исследователи традиционно выделяли среди коми этнографическую группу удорцев, но в реальности и сегодня (как и прежде) коми население Удорского района не только не воспринимает себя как некую целостность,  но  четко разграничивает  жителей сел по Удоре, Мезени, Вашке, поскольку они составляют некие культурные целостности и воспринимаются как таковые.  Русское население европейского севера и в первую очередь коренное население Архангельской области этнографы именуют поморами, но сами жители Архангельской глубинки и поныне разделяют себя на пинежан, лешуконцев, мезенцев, важан и т. д., причем местная солидарность проявляется не только в самоощущениях, но и в стремлении формировать земляческие объединения из тех, кто покинул родные края и перебрался, к примеру, в Архангельск.

Исследования социологов показывают, что  локальность остается  важной чертой образа жизни сельской глубинки на Севере.11

Эта локальность еще более усиливается потому, что привычные пути и способы сообщения перестают объединять людей в силу того, что  пассажирское сообщение по рекам, которые являются естественными и наиболее древними путями сообщения, практически повсеместно прекращено. Во многих  отделенных населенных пунктах, где прежде исправно функционировали местные аэропорты,  они закрыты, а самолеты (обычно это были Ан-2) больше не летают. Сами жители сел и деревень тоже ограничивают свои разъезды, поскольку нет у них достаточно средств для приобретения топлива и для покупки лодочных моторов. Так, к примеру, в одном из сел Удорского района Коми  депутат районного совета, обсуждая местные проблемы,  привел такой факт: в советские годы через потребкооперации здесь ежегодно продавалось жителям окрестных деревень до сотни моторов, а ныне не более двух.  Более того, даже те поселения, которые находятся вдалеке от рек и дорог и связь с которыми  власти вынуждены  поддерживать, поскольку до них можно добраться только на вертолете, часто оказываются  оторванными от социальных благ: почту привозят  сюда нерегулярно,  авиасообщение осуществляется эпизодически, продукты и товары доставляются  местными коммерсантами используя лишь собственную изворотливость. Многие населенные пункты (в том числе и города), расположенные по берегам рек, весной и осенью оказываются отрезанными от «большой земли», поскольку с нею их связывают понтонные мосты и «ледовые переправы».  Причем сложное положение дел  имеет место и в  дотационных районах, и в достаточно благополучных. К примеру, новый губернатор НАО И. Федоров во время ознакомительных поездок по подведомственной территории в 2009 г. вынужден был решать в числе первоочередных задачу восстановления регулярного воздушного сообщения с отдаленными селами и поселками.  На  европейском севере дорог  мало и даже те, которые имеются, находятся в  крайне неудовлетворительном состоянии. Не случайно, особую роль приобретают зимники, которые называют «дорогами жизни» и  ввод которых в эксплуатацию в осенне-зимний период обязательно освещается местной прессой как важнейшее событие. В последние годы интенсивность движения на основных зимниках НАО, к примеру, выросла втрое, а дорога с твердым покрытием до Усинска (Республика Коми) строится крайне медленно. В самой Коми до того же Усинска еще надо построить  сотни километров, поскольку федеральная дорога «Вятка»  протянута пока только до Ухты,  которая находится много южнее. Эту же дорогу предполагается затем продлить до Воркуты, а также Лабытнанги и Салехарда, т.е. связать наиболее перспективные нефте- и газодобывающие регионы с центром страны. По идее уже сейчас здесь должно идти масштабное дорожное строительство, поскольку речь идет о районах,  где фактически «формируется бюджет» России. Но в реальности имеет место ситуация, когда по лесам и болотам проходят стихийные проселки, которые зимой служат «зимником», а летом используются как опасный, но жизненно необходимый путь  доставки товаров  в многочисленные села и поселки. Летняя жизнь зимника, который  тянется до Усть-Цильмы и далее в НАО была показана телеканалом НТВ 7 ноября 2009 г. в программе «Профессия – репортер». Репортаж назывался «Мертвая колея» и его авторы  демонстрировали как тонут тяжелые грузовики на дорогах Коми и как дорожные службы «содержат» дороги. Один из водителей, которые постоянно пользуются данной дорогой снял о ней фильм и отправил В.Путину.  Второй сформулировал претензии северян к власти более емко: «Если хорошая страна, должны быть хорошие дороги!»

Дороги не только связывают страну, не только дают стимул  экономическому развитию, но и усиливают ощущение общности у ее жителей в целом и у  населения отдельных регионов, в частности.

Но помимо экономических и инфраструктурных механизмов формирования и укрепления региональной идентичности, существуют и политические механизмы, к числу которых относятся региональная идеология, местные символы,  традиции и т.д. Официальные политические символы (флаг, герб, гимн) имеются уже у всех областей и республик европейского севера, но как не было, так и нет ни региональной идеологии, ни политонимов. Это особенно любопытно в связи с тем, что на севере есть целых три национально-государственных образования: Республика Карелия, Ненецкий автономный округ, Республика Коми. В республиках  в начале 1990-х гг. активно дискутировалась идея принятия законов о гражданстве и значит граждане есть, а наименования у граждан нет. Как называются граждане Коми, Карелии и НАО до сих пор неясно. Пока они просто «жители» соответствующих субъектов. Иными словами, социальная разобщенность  северных сообществ подкрепляется их гражданской и политической  недоформированностью (законы о гражданстве не могут существовать без того, чтобы «дать имя» гражданину).

Слабость и неакцентированность региональных идентичностей приводит к тому, что конфликты идентичностей становятся все более многообразными.

В частности свидетельством тому становится  высокий уровень ксенофобии и неприятия иноэтничных граждан страны. Этот уровень одинаково высок и в Коми, и в Карелии, и в Мурманской области, о чем свидетельствуют результаты целого ряда социологических исследований. Причем конфликты подобного рода могут иметь место в самых глухих поселках. К примеру,  в ненецком поселке Хорей-Вер несколько лет назад жители высказывали недовольство в связи с тем, что состав педагогов школы стал «калмыцким», а  прилетевших сюда торговать цыган местная администрация даже не выпустила из самолета, а в  поселке Харута их постарались побыстрее выдворить.12

Другим свидетельством  того, что  региональные сообщества не сформировались ни как гражданские целостности, ни как культурные сообщества являются стремление локальных групп отделить себя от территориального сообщества, формально объединенного областными или республиканскими границами. Так, в  конце апреля 2009 г. главы пяти районов Архангельской и Вологодской областей заявили о начале процесса общеважской интеграции. Идеологи процесса исходили из того, что «Важский край как единое административное образование сначала был в конце XVIII в. разделен на две части (Вельский и Шенкурский уезды), а в конце 20-х годов ХХ века окончательно уничтожен при проведении «советского районирования». Последние 90 лет на территории некогда единого политически и духовно Важского края существуют мелкие и разобщенные районы Архангельской и Вологодской областей. Последние попытки отстоять единство Поважья предпринимались  в середине 20-х годов ХХ века местной интеллигенцией и активистами патриотических краеведческих, но были жестко подавлены органами НКВД. Начиная с конца 80-х годов, идея общеважской солидарности вновь стала возрождаться благодаря усилиям разрозненных краеведов из разных районов, а в середине 90-х ее официально провозгласили ключевой в своей Программе члены движения «Важский край».13

Впрочем, и нынешняя попытка актуализировать историческую память местного населения и  возродить общеважскую локальную идентичность закончилась тем, что «сепаратизм» был остановлен архангельскими областными властями. Не менее показателен и пример  Усть-Цилемского района Республики Коми, где проживает русское старожильческое население. Этот район был образован в 1929 г. и прежде входил в состав Архангельской губернии. В Усть-Цильме сформировалась весьма своеобразная культурная группа северных русских, культурное специфика которых в советские годы в силу многих причин постепенно утрачивалась. Но «национальное возрождение» в Коми начала 1990-х годов, когда официально было поддержано разделение населения республики на «коренное-некоренное» и к первому  были причислены лишь коми (усть-цилемы появились на Средней Печоре на четверть века раньше коми), не могло быть здесь незамеченным. Интересы коми были объявлены приоритетными и возник конфликт культурных интересов разных этнических групп, особенно тех, судьбы которых исторически связаны с территорией республики. Этот конфликт носил латентный характер, но усть-цилемы сознательно стали символически отделять себя от республиканского социума. В процессе «суверенизации» республики возникли новые символы (флаг и герб). На всех  органах местной власти были вывешены  только зелено-сине-белые флаги Республики Коми и лишь над зданием усть-цилемской администрации был демонстративно вывешен только российский триколор (тогдашний глава администрации крайне популярный Выучейский заявил автору данного материала, что считает район органической частью России), а символы Коми повсеместно в районе отсутствовали (такая же ситуация была и в Воркуте, Инте). В Усть-Цильме стали  обращать особенное внимание на сохранение и развитие местных культурных традиций (именно тогда празднование усть-цилемской «горки» превратилось в общероссийскую культурную акцию). Тогда же родился и современный гимн устьцилемов, который обязательно исполняли как на официальных мероприятиях, так и во время семейных застолий: «Мы россияне,

мы — усть-цилема;

мы на своей земле,

мы — дома!»

Латентный  культурный конфликт, о котором мы говорим,  был прямой иллюстрацией идей Льюиса Козера, согласно которым конфликт сплачивает группу, укрепляет ее идентичность, формирует культурные границы между  группой и ее оппонентами.14

При разобщенности  экономической жизни в северных регионах, при  низкой транспортной доступности многих городов и районов, высокой  значимости локальных идентичностей существующие административные границы на европейском севере являются крайне условными и не могут не восприниматься именно таким образом.

 Данный вывод подтверждаются результатами исследования «Я и мой народ», проведенного коми этнологами в 2004 году. Массовый опрос населения Коми показал, что 51% респондентов выступают за укрупнение регионов, но при условии, если это укрупнение будет иметь своим следствием повышение уровня жизни населения соответствующих субъектов. Мы предполагали, что ответы на вопрос об объединении субъектов РФ будут тесно коррелировать с этнической принадлежностью респондентов, но ошиблись. За объединение регионов высказались 51% русских респондентов и 51% коми респондентов. Но когда речь шла об «объединении ради объединения», тогда позиции разных этнических групп расходились. Такое объединение в целом готовы были поддержать существенно меньшие доли респондентов, а среди коми уровень поддержки был существенно ниже, чем среди русских. Таким образом, очевидно, что национально-государственный статус оценивается людьми в первую очередь с позиций экономической целесообразности.

Наиболее очевидно подобные настроения проявились при объединении Коми-Пермяцкого автономного округа и Пермской области. Девальвация национально-государственного статуса  началась задолго до референдума об объединении и была связана с низким уровнем жизни в КПАО и слабым развитием экономики и социальной сферы. Она находила выражение как в общественных настроениях, так и в массовой миграции  за пределы округа. Массовые опросы населения, проведенные нами в 1990-е гг. и в 2005 г. показали, что  общероссийская идентичность для жителей КПАО более значима, чем окружная, а  лояльность к местным традициям (особенно у молодежи) невысока.

Лояльность к региональному социуму, основанием которого являются преимущественно административные границы,  может  существенно возрасти лишь тогда, когда население субъекта начинает ощущать угрозу своим экономическим и социальным интересам. Это имеет место в Ненецком автономном округе, где до сих пор поддержка «Единой России» существенно ниже, чем в целом по стране. И власти Архангельской области, и некоторые политические фигуры федерального уровня неоднократно делали заявления о целесообразности объединения НАО и АО в один субъект федерации. Предпринимались попытки начать процесс объединения сверху, но каждый раз они наталкивались на серьезное сопротивление населения НАО. Округ является регионом-донором и динамично развивается, а область хронически дотационный регион с низким уровнем жизни населения. Делиться доходами с областью население НАО не хочет и еще более опасается, что уровень социального сервиса в случае объединения понизиться.

Не менее активно, особенно в прессе и в политических кругах Республики Коми, обсуждалась идея возможного объединения Ненецкого округа с южным соседом. В недавнем интервью агентству «КомиОнлайн» губернатор Игорь Федоров отметил, что  два субъекта связывает река Печора, по которой в округ идут грузы,  общая инфраструктура Тимано-Печорской нефтегазовой провинции, а также строящаяся дорога Нарьян-Мар–Усинск, экономические интересы  и  культурные связи. Но он же в очередной раз предостерег против поспешности в решении проблемы объединения субъектов.15

Безусловно, экономические интересы могут быть как мощным стимулом к объединению субъектов РФ, так и к сохранению нынешнего административного деления. Но важно, чтобы население было еще и  ментально готово к административным переменам. В Коми-Пермяцком округе именно эта готовность сыграла решающую роль в процессе формирования Пермского края.

Планы широкой интеграции на европейском севере также регулярно озвучиваются и некий опыт такой интеграции имеется, поскольку единый Северный край существовал с 1929 по 1936 годы. По случаю 80-летия создания Северного края в ноябре 2009 г. в Архангельске была проведена конференция «Процессы укрупнения территорий и их влияние на развитие  Европейского Севера», где  в очередной раз предлагалось объединить Карелию и Мурманскую область в Карело-Мурманский край, а Коми, НАО и Архангельскую область  объединить в рамках другого единого субъекта (характерно, что для него нет названия), что позволит преодолеть «неопределенность территориального управления» на севере16.

Разговоры о неопределенности вполне оправданы, хотя здесь есть не только экономическая и политическая логика.. Европейский  север России  с экономической и административно-политической точки зрения, казалось бы,  представляет собой некую целостность. Экономисты выделяют  Северо-Запад в отдельный экономический регион (равно как Мурманскую область, Карелию, АО, НАО и Коми объединяют в северный экономический район), в политическом плане все  области, республики европейского севера объединены в одном федеральном округе.

Но что представляет собой Русский Север  не в географическом,  не в административном и не в экономическом, а в культурном плане?

На этот вопрос есть несколько ответов. Один из них сформулировали еще предшествующие поколения исследователей и в первую очередь историки, фольклористы и этнографы. Они  считали Русский Север единой историко-культурной провинцией. Современные исследователи пишут о «метафизике Севера»,  о его «сакральной географии», которая якобы и выделяет его в особую культурную реальность, и позволяет говорить о нем как едином культурном пространстве.17

Но мифологизация культурного пространства европейского севера есть лишь попытка создания некой искусственной модели, которая возможно ценна гносеологически, но малопродуктивна в плане анализа  социальной среды. Более того, культурный миф о «Русском Севере» есть не более, чем миф, ибо север никогда не был сугубо «русским», а был и остается полиэтничным регионом, где исторически проживают карелы, саамы, вепсы, ненцы, коми, а этнический состав населения последовательно изменялся.

Но именно этничность является сегодня тем инструментом, который  продолжает усиливать локализацию северных сообществ и государство своей политикой лишь способствует усилению конфликтности  на севере и ослаблению гражданской солидарности. Особую роль в этом отношении сыграла практика разделения северных сообществ на коренные малочисленные народы севера (перечень которых утвержден правительством РФ в 2000 г.) и все остальные. К коренным отнесены кольские саамы, вепсы и ненцы. Статус «коренного малочисленного народа» предполагает, что его представители могут бесплатно пользоваться биоресурсами (квоты им выделяются в первую очередь и за них не надо платить), хозяйственную деятельность на их этнических территориях можно осуществлять только при согласовании с общинами коренного народа и т.д. В результате ненцы и саамы получают рыбные квоты и не платят за них, а поморское население, которое издревле осуществляет рыбный промысел в Белом море платит значительные суммы за  весьма ограниченные  квоты и имеет массу проблем с их оформлением, а персональный лов рыбы или охота  теми способами, которые практиковались прежде вообще  ныне классифицируется как браконьерство.18 С теми же самыми проблемами сталкивается и сельское коми население, особенно северные коми – ижемцы. При этом сельские сообщества на севере сегодня выживают без всякой поддержки государства и выживают довольно успешно (хотя в кабинетах чиновников бытует миф о том, что на селе все спились и не способны к созидательной деятельности). Вместо того, чтобы создавать стимулы для самоорганизации местных сообществ и для их экономического прогресса,  государство  ограничивает местную инициативу, препятствуя актуализации традиционных форм  хозяйственной деятельности.

В результате местные сообщества ищут выход на пути формирования новых этнических идентичностей и борьбы за статус. Коми-ижемцы  через свою ассоциацию «Изьватас» добиваются, чтобы их признали коренным малочисленным народом севера и заявляют, что они резко отличаются от остальных коми, что провоцирует некий внутриэтнический конфликт. Архангелогородские интеллектуалы при поддержке наиболее активных жителей поморских деревень сформировали поморское движение, лидеры которых также добиваются предоставления поморам статуса «коренного народа» и заявляют, что у поморов есть свой язык и сохранилось этническое  самосознания, причем поморов не следует считать русскими, ибо их «субстратная основа» - финно-угры.19 Официальной поддержки у поморского движения нет, но этот факт лишь консолидирует его, о чем свидетельствует проведение съезда поморов в  2007 году  в Архангельске и формирование его исполнительного органа, а также проведение в июне 2009 г. в г. Умба (Мурманская область) второго съезда поморов, который стал свидетельством того, что поморское движение становится субрегиональным.  В 2010 г. в Беломорске решено провести третий межрегиональный съезд поморов Белого моря, а недавно  в Беломорском районе Карелии состоялось совещание  с участием заместителя министра Республики Карелия  по делам национальностей, на котором обсуждались вопросы «использования этнокультурного потенциала коренных народов Беломорского района в развитии территории, создания некоммерческого партнерства «Межрегиональный центр развития потенциала поморов».20

Политики в Архангельске  и их кураторы в СЗФО просмотрели одну очень рациональную идею поморского движения, а именно: идея Большого Поморья и поморская идентичность могут стать основой для культурной интеграции регионов европейского севера и для формирования общерегиональной идентичности. Именно такого рода политические усилия должны, на наш взгляд, предшествовать любым попыткам политического и административного объединения  северных субъектов.

Сегодня на «Русском севере» нет «северян» как некой социальной целостности и отсутствует общерегиональная северная  идентичность. Для этого не создан ни экономический, ни  социальный, ни культурный фундамент. Здесь слабы внутренние экономические связи,  нет широкомасштабных  межрегиональных экономических проектов, все транспортные пути имеют в основном меридиональную  направленность: Мурманск-Санкт-Петербург, Архангельск-Москва, Сыктывкар-Киров. Попытки начать формирование  внутрирегиональной транспортной инфраструктуры непоследовательны и находятся в зачаточном состоянии. Железнодорожная магистраль «Белкомур», которая должна соединить Пермский край с Коми и Архангельской областью, а через них с Карелией и Скандинавией заброшена и четыре километра уложенных на начальном этапе строительства дороги рельсов сданы в металлолом. Ныне проект реанимируется, но  возобновление строительства ожидается лишь в 2015 году (хотя региональные власти пытаются убедить федералов начать строительство как можно скорее).  Автомобильная трасса «Северный коридор», призванная соединить Коми-Пермяцкий округ, Республику Коми, Архангельскую область и Карелию также заброшена. Со стороны Коми асфальтовое полотно уложено до границы с Архангельской областью, но с противоположной стороны строительная активности не наблюдается. В самой Коми до границы с Пермским краем  строить дорогу не торопятся, а в Пермском крае непонятно куда уходят деньги на строительство  моста через Каму (важного звена трассы), который еще во время кампании  по  объединению КПАО и Пермской области назывался символом того, что округ получит новые стимулы для развития своей экономики (его должны были сдать в эксплуатацию еще года три назад).

Что же касается Северо-Западного федерального округа, то аппарат полпреда Президента и сам полпред ведут крайне неэффективную политику региональной интеграции. Единственным межрегиональным институтом, который создан и кое-как функционирует является Парламентская ассамблея Северо-Запада. Но и она могла бы быть более эффективной.  Некогда шла речь об общем радиожурнале, каких-то попытках формирования общего информационного пространства, но опять же для формирования такого пространства не сделано ничего. Нет ни общих культурных мероприятий, ни общих экономических проектов, ни серьезной работы над  региональными инфраструктурными проектами. Поэтому региональное единство и региональная идентичность даже в самой зачаточной форме  ни  на европейском севере в частности, ни в СЗФО в целом  появиться просто не могли. В таких условиях  все заявления о необходимости объединения регионов тоже будут отторгаться общественным мнением – оно не подготовлено к этому.

Вместе с тем есть два фактора, которые могут помочь  интеграции. Первый из них, как это ни парадоксально, локальность и дезинтегрированность северных сообществ. Сие означает, что какого-то широкого и идейно организованного фронта сопротивления интеграционистским усилиям просто не может возникнуть.

Второй фактор связан с усиливающейся гражданской интеграцией в России, с последовательным укреплением общероссийской идентичности.

Можно подтвердить последнее утверждение ссылкой на результаты социологического опроса «Этнокультурный потенциал регионов как фактор формирования российской нации», который был проведен в июне 2008 г. двух городах СЗФО Архангельске и Сыктывкаре (в каждом городе опрошено по 500 человек).  Опрос проводился по заказу Министерства регионального развития. 

Вот что показали ответы на вопрос «Согласны ли вы с  утверждением: у жителей России  больше сходств, чем различий». Более пятой части респондентов полностью согласны с подобным утверждением (22,7% и 22,6%), а еще около половины  (47,1% и 48,1%)  избрали вариант ответа «во многих случаях – да».

Характерно также и то, что для 28,8% и 33,0% респондентов в Архангельске и Сыктывкаре  россияне представляются сообществом народов, т.е. для них более актуально этническое восприятие общности, а для 40,2% и 33,4%, т.е. для несколько большей доли респондентов,  наиболее приемлемым является восприятие россиян,  как гражданского сообщества и потому они считают правильным понятие «российский народ».

На вопрос «согласны ли вы с тем, что граждане Российской Федерации – это российская нация» ответили «да» 23,7% в Архангельске и 30,7% в Сыктывкаре (!), а еще почти 15% заявили, что для формирования нации потребуется еще несколько или много лет. Доля тех, кто согласен с утверждением «в условиях России единая нация возникнуть не может» оказалась  весьма значительной – 35,9% и 35,9%, что свидетельствует как об объективных трудностях процесса формирования нации, так и о том, то пропаганда идеи нации и идеи российскости в обоих регионах ведется слабо и нациестроительство не является значимой целью региональной  этнополитики.

При этом более половины опрошенных в обоих регионах готовы называть себя россиянами, используя этот определитель вместо или вместе с этническим.

Те процессы, которые имеют место на европейском севере РФ, очень слабо понимаются политическими менеджерами разного уровня не только потому, что они сложны. По мнению видного российского этнолога А. Головнева, «геопозиция России выглядит размытой, поскольку в национальном самосознании россиян «северная перспектива» явно недооценена, хотя в цивилизационном плане «север» предстает не стороной света, а основным пространством нестоличной России».21 Иными словами, уже на уровне государственной идеологии  ощущается конфликт между «столичным моноцентризмом» и геополитическими реалиями страны. Не случайно чиновникам представляется более важным строительство московской кольцевой автострады, а не трассы Москва-Сыктывкар-Салехард (Нарьян-Мар). Таким путем нельзя укрепить ни субрегиональные идентичности, ни общероссийскую.

Что касается научных подходов к решению проблем Севера, то  чаще всего слышны голоса экологов и экономистов. Последние активно продвигают идеи «устойчивого развития» территорий и  в рамках данного подхода Арктическая академия и Российский государственный научно-исследовательский и проектный институт урбанистики занялись «проектами территориального планирования северных регионов».22

 Однако, нам представляется, что на данном этапе важны не стратегические прожекты, а  создание эффективной системы стимулирования местных сообществ к самоорганизации и  умелое использование их потенциала - того социального и культурного ресурса, который накоплен  на Севере в предшествующие столетия.

 



*  Статья  подготовлена в рамках реализации проекта «Территориальные сообщества, региональные идентичности и этничность на европейском севере РФ: исторические и культурные основания процессов этнической дифференциации  и межкультурной интеграции», выполняемого по Программе фундаментальных исследований РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России». Направление 5. Традиции и новации в культуре народов России.

1. «Республика», 26 января 2005 г.

2. Bjørn Brunstad, Eivind Magnus, Philip Swanson, Geir Hønneland, Indra Øverland.  Big Oil Playground, Russian Bear Preserve or European Periphery? The Russian Barents Sea Region towards 2015. Eburon Delft: Eburon Academic Publishers, 2004.

3. Данилов Денис Северный морской путь и Арктика: война за деньги уже началась//www. rusnord.ru

4. Шабаев Ю.П. Этнодемографическое развитие коми в контексте демографических процессов у финно-угорских народов Российской Федерации. Доклад на пленарном заседании Всерос. Науч. Конф. «Этнодемографические процессы на Севере Евразии (XI-XX вв.)». Сыктывкар, 2006. - с. 6.

5. Русский Север становится безлюдным//www.kominarod.ru

6. Шабаев Ю. П.  Коми// Этническая ситуация в России и  сопредельных государствах в 2008 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2008. М., 2009.

7. Население/Кольская энциклопедия // www. kolaenc.gov-murman.ru

8. Нильсен Йенс Новая земля - «ничейная земля»?//Народы и культуры Баренцева региона. Тромсе, 1996.

9. Шабаев Ю.П. Территориальная и социальная идентификация жителей Республики Коми (по материалам социологических исследований//Формирование региональной структуры гражданского общества: социально-экономические и социокультурные аспекты. Материалы третьего северного социально-экологического конгресса «Социальные перспективы и экологическая безопасность», 18-20 апреля 2007 г. Сыктывкар, 2008.

10. Ильин В.И. Власть и уголь. Шахтерское движение Воркуты (1989 — 1998 годы). Сыктывкар, 1998.

11. Плюснин Ю.М. Поморы: современное состояние сельских общин побережья Белого моря: Аналитический доклад по результатам социологического исследования поморского населения республики Карелия, Мурманской, Архангельской области (1995-1997 гг.). Новосибирск, 1997.

12. Ненецкий автономный округ. Современное состояние и перспективы развития. СПб., 2005. - с. 321.

13. Главы пяти районов Архангельской и Вологодской областей заявили о начале процесса общеважской интеграции//www.rusnord.ru

14. Козер Льюис Функции социального конфликта. М., 2000.

15. Глава НАО: с заявоениями по поводу объединения регионов никогда не нужно спешить//www.regions.ru

16. Доморощенков Сергей Мнение  ученого: чем раньше Архангельская область объединится с соседями, тем лучше//www.кominarod.ru

17. Теребихин  Н.М. Метафизика Севера. Архангельск, 2004.

18. Тулаева С.А. Поморская идея: возникновение и развитие//Этнографическое обозрение. 2009. №4; «Новые известия», 11 августа 2007 г. и др. 

19. Шабаев Ю.П. Новые идентичности  у финно-угров как политические инструменты//Этнографическое обозрение. 2006.№1

20. Беломорск готовится к проведению межрегионального съезда поморов//www.kominarod.ru

21. Головнев А.В. Северная перспектива в истории России//Социальные трансформации в российской истории. -  Екатеринбург-Москва, 2004.- С.476.

22. Арктику планируют//Эксперт Северо-Запад, 23 — 29 ноября 2009 №45 (441).


поиск

2


новости
- 22 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Внутренние границы культуры».

- 12 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) ««Центры» и «периферии» фин(лянд)ского семиозиса».

- 6 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Иконические» символы традиций в этнорелигиозных контактах русского и прибалтийско-финского населения Карелии».

- 25 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Истоки «племенной идеи» великофинляндского проекта».

- 20 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Карельский стиль».

- 18 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Традиции Карелии в иконической реальности Финляндии».

- 10 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Текстильная тема в обрядовой практике (по материалам Карелии)».

- 15 июля 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Девка прядет, а Бог ей нитку дает».

- 12 июня 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Мать-и-мачеха» женской магии».

- 26 мая 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «О некоторых локальных особенностях вышивки русского населения Олонецкой губернии».

- 19 января 2010 г.
Статья Ю.П. Шабаева «Русский Север: поиск идентичностей и кризис понимания».


фотоархив



Коми национальная интеллигенция: учительница А.Г. Кузиванова, поэт А.А. Чеусов, студент В.П. Налимов с братом. У.Т. Сирелиус. 1907 г.




Интернет портал WWW.KOMI.COM
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты