П О Л Е В Ы Е    Ф И Н Н О - У Г О Р С К И Е    И С С Л Е Д О В А Н И Я  
Создано при поддержке Финно-Угорского Общества Финляндии Сайт размещен
при поддержке компании
ТелеРосс-Коми
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты  
карты

Карта: Удмуртская Республика
Удмуртская Республика


регионы

публикации

Архив :: Полевые отчеты и дневники

Из путешествия по северо-востоку России

Сирелиус У.Т.

III.

В Казани, 14.8.07

В предыдущих путевых записях я в основном рассказывал о наблюдениях, сделанных в среде пермяков и зырян. Данные заметки посвящены воспоминаниям о вотяках.

Но прежде, чем перейти к повествованию об этом народе, не могу не упомянуть, о последних днях, проведённых у зырян и ставших для меня приятным сюрпризом. Около Усть-Сысольска я встретил нескольких молодых людей, в сердцах которых била ключом родная зырянская кровь. Они, по-видимому, размышляли о национальном просвещении зырян и, в качестве фундамента для этой деятельности, намеревались основать в своей деревне зырянский музей.

Мой путь к вотякам пролегал через Котлас и Вятку. В ночь на 1 августа я прибыл на одинокий полустанок Чутырь, расположенный ближе к Перми, чем к Вятке. У местных т.н. глазовских вотяков я не останавливался по той причине, что русское влияние уничтожило здесь много народного. Я проехал ещё почти две сотни вёрст дальше в Сарапульский уезд на юго-восточной окраине Вятской губернии, где также, как и в соседних Малмыжском и Елабужском уездах, вотяки лучше сохранили свой национальный характер.

Хотя название Вятка звучит для финляндского слуха дико и провинциально, природа населяемых вотяками местностей богата в сравнении с нашими условиями. В основе почвенного слоя красноватая глина, а ландшафт простирается пологими уступами. Здесь произрастает довольно много ценных пород деревьев - липа, клён, орех. Дуб также не редкость, но крупных деревьев этой породы я не видел. Липовое дерево имеет большое значение во всей материальной культуре вотяков. Из липового лыка плетут обувь, туеса, подчас и сбрую. Из гибкой коры формуют посуду, делают нитяные бобины и пр. Грубый наружный слой коры идёт на кровлю домов, амбаров и временных навесов.

В этих местах дивные лесные дороги. Нередки вековые скверы, где растут настоящие, головокружительно высокие и могучие сосны, кроны которых напоминают огромные ягоды морошки. Промеж осин на плодородной почве также растут лиственные деревья, придавая здешнему лесу многообразие, благодаря чему он гуще нашего.

Из-за роста посевных площадей леса здесь занимают уже меньше места. Земледелие, бывшее основным занятием довольно долгое время, день ото дня сужает лесные массивы - тем более, что на вотяцкие земли переселяется значительное количество русских. Лесная промышленность также в состоянии роста.

Но и на земледельческих территориях дороги не лишены прелести. "Уже в дедовские времена", рассказывают вотяки, "был дан такой указ, чтобы против снежных заносов сажать вдоль открытых трактов берёзы в два ряда." Сейчас эти деревья выглядят почтенными старцами. Образуемые берёзами густые и тенистые проулки уже не забыть, если хоть раз проехаться по ним.

О каких-то иных прелестях вотяцкого края, помимо лесов и пышных придорожных аллей, поведать не могу. По всей необъятной России, наверное, невозможно отыскать народ, который бы был по отношению к чужаку настолько же мнителен и холоден, как вотяки.

Я выяснял причину недружелюбия у местных знатоков. Согласно их мнению, корень недружелюбия, видимо, в том, что из-за своей языческой веры вотяки настрадались от российских властей более, чем кто-либо другой. В семнадцатом столетии они были насильно обращены в "правильное учение", и с тех пор священные рощи вырубались одна за другой. Всё же до последних дней большинство вотяков являлось убеждёнными приверженцами веры, унаследованной ими от своих предков. К тому же, в последнее время вотяков немало огорчил правительственный запрет на изготовление домашней водки, "кумыса". Как-то я поинтересовался у нескольких вотяков причиной явного недоверия ко мне. Ответ был примерно следующим: "Сам знаешь, что жизнь не такая, как раньше. Народ оставил прежние обычаи и начал жить по новой моде." Эти слова, как можно заметить, попахивают политикой, но они всё же они мало объясняют проблему. Примером влияния политической обстановки на сознание вотяков служит то, что в эти бурное время они также собираются просить свободы у правительства: свободы жить согласно своей старой вере.

Со временем стало ясно, что в одиночку мне почти невозможно чего-то добиться в среде вотяков. И вот решил отправиться в одну северо-западную деревню, где, как я знал, проживал один знаток этнографии вотяков.

Я прибыл в деревню в субботу, в Ильин день, на следующий день после проведения этого великого на севере России праздника. Обитатели вотяцкого поселения, почти все без исключения, суетились в состоянии сильнейшего опьянения. Понятно, что о работе не могло быть и речи. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. К счастью, основное гуляние пришлось на пятницу, а по вотяцкому обычаю оно продолжается только оставшиеся после праздника дни недели.

Воскресным вечером я всё же принялся за дело и пошёл по деревне с двумя представителями местной интеллигенции. На этот раз меня крайне позабавил вотяцкий костюм. После гуляния народ, и, особенно женщины, был в праздничных нарядах. Наиболее примечательной частью костюма, как и вообще женского наряда, является головной убор. Помимо того, что у молодух чепец, украшенный галунами, того же типа, как у зырянок и в прошлом у карельских девушек, они также носят длинный полотняный платок, красиво расшитые концы которого свисают вдоль спины. Ещё несколько лет назад женщины украшали голову высокой берестяной тульей, перед которой был в основном увешан серебряными монетами, передававшимися из поколения в поколение, а задняя часть которой прикрывалась прекрасным платком с шёлковой бахромой и вышитыми галунами. Довольно забавно выглядело украшение для волос у женщин старшего возраста. Оно очень напоминало то, что культурные дамы носили во времена эмпира. У молодых женщин, как у девушек, так и молодух, грудь и шея прикрыты широкими лентами, на которых нашито множество старинных серебряных монет. Стоимость этих грудных или головных украшений нередко можно оценить рублей в 50. Платок обычно вышит в геометрическом стиле, который характерен и для других родственных финских народностей, однако мотивы вышивки (в том числе растительные) на чепце и по углам платка на высоко торчащем головном уборе - татарского происхождения.

Сразу с началом работы в среде вотяков я столкнулся с довольно серьёзными проблемами. Было почти невозможно уговорить женщин фотографироваться. Когда же несколько наиболее смелых из них сфотографировались, то сразу же последовало требование: "Плати деньги". Сначала я не хотел соглашаться на это, поскольку хорошо понимал, что впредь, если захочу добиться хоть чего-либо, мне на каждом шагу придётся "смазывать телегу". Но женщины разозлились и устроили громогласное судилище. Из непонятного мне вотяцкого говора я всё же уловил, что аппарат и кассеты должны быть разбиты. Мужчины-вотяки слушали заседание этой женской "думы" довольно равнодушно. На примере родственных финнам народностей видно, что не только у нас женщины обладают немалой властью. Мои русскоязычные спутники с усердием приняли участие в парламентских прениях с вотячками, и в результате мой фотоаппарат был признан в качестве невинного и нейтрального орудия.

Пытался закупать экспонаты для коллекции. Запрашиваемые цены были невообразимо высокими, но я платил согласно им в надежде на то, что в конце концов желающие продать потоком хлынут ко мне на квартиру, и возникнет снижающая цены конкуренция. В этом я всё же обманулся. Со временем слух о моей деятельности докатился до старшего поколения деревни, и оттуда прозвучал предостерегающий глас: "Приметы конца света. Ничего хорошего от этого ждать не стоит." Под влиянием этого пророчества прекратилась всякая торговля. Кое-какие предметы всё же предлагали, но по баснословным, фантастическим ценам.

Стал знакомиться с местными строениями. Особенно меня интересовал внешний вид. Этот момент не остался незамеченным почтенными вотяцкими старейшинами.

 "Ты, что же, фотографируешь только старые, плохие строения?" спросил кто-то из них.

 "Да, старые"

 "Сами видим", сказал старик. "И причину знаем. Для того ты старьё фотографируешь, чтобы царю показать, в каких плохих домах вотяки живут, до какой жизни они докатились, варя кумыс. Этим ты хочешь добиться только того, чтобы царь и впредь запрещал нам гнать кумыс. Но мы позовём сюда какого-нибудь другого [учёного человека]. Он сделает фотографии домов получше и отнесёт их царю."

Тут были бесполезны какие-либо объяснения. Проблема с кумысом как призма, сквозь которую вотяки видят любую непонятную ситуацию, не говоря уже о новых для них вещах. Насколько близка эта проблема их сердцу, свидетельствует прошлогоднее убийство пары чиновников. Ещё совсем недавно был случай, когда проверяющий по алкогольным делам, лишь благодаря своим быстрым лошадям, смог унести ноги из вотяцкого края.

Для меня развитие событий также не выглядело совершенно безопасным. Однажды я отправился осматривать ещё одно старое строение. Двое стариков с пристрастием стали допытываться у моего проводника, бывшего солдата: "Куда теперь путь держите." Он деловито ответил, на что деды проворчали: "Сами знаем." В разных местах деревни у ворот уже кучковались мужики, проводившие небольшие совещания. Недостатка во враждебных и недоверчивых взглядах не ощущалось.

Ко всему прочему, пьянка продолжалась, хотя и в более скромных масштабах. Странным выглядело то, что похмельное опьянение действовало на женщин сильнее, чем на мужчин. В обнимку, шатаясь, они с песнями ходили по домам. Там, где лишние зрители не особенно мешали, они нахально вытворяли непристойности. Я тоже не уберёгся от нападений амазонок, о качестве чего не буду здесь распространяться. Треножником от фотоаппарата я смог отбиться от этих бесстыдниц, не имевших ничего общего с милыми богинями любви. Они ушли в соседский двор, и из-за забора было слышно их безудержное, чертовское и совершенно сумасшедшее хихиканье.

Ситуация не могла не отразиться на моих нервах. Уставший от долгих странствий и подавленный постоянными злоключениями я прекратил работу и вернулся на свою квартиру в дом священника с решением назавтра выбрать более удачное поле деятельности. Но оказалось, что в этих несчастливых краях судьба-злодейка до последнего желала помахать плетью над моей головой. Только успел уснуть, как меня разбудил яркий свет и сильный шум поблизости. Открыл глаза и увидел, что через мою комнату с лампой в руке идёт длинноволосое и длинношеее существо, выражение лица которого выдавало состояние вспыльчивости. Загадка объяснилась, когда я услышал плачь попадьи и хлопанье дверей.

Наконец забрезжил рассвет. Вместе с ним рассеялись усталость и ночные думы о том, чтобы покинуть землю родственного нам, но взбесившегося племени. Я решил отправиться в глухие лесные места на границе Сарапульского и Малмыжского уездов в надежде хотя бы там найти людей в трезвом уме. Это предположение не принесло совершенного разочарования, поскольку в Пурге, церковной деревне, я встретил сына священника Васильева - молодого школьного учителя, охотника и друга природы Николая Ивановича Васильева, известного нашим этнографам и знатокам языков рода Финского. Он сопроводил меня в свою вотчину, в далёкую деревню Курчум-Норья, где располагалась школа. Связи моего проводника и в самом деле способствовали кое-каким успехам на моём поприще. Доверие местных жителей достигло даже такой степени - в чём у них была, однако, и своя выгода, - что для фотографирования было предоставлено оборудование, использующееся для производства кумыса. "Покажи эту фотографию царю", сказал один дед, "и обрати его внимание на то, что не всё написанное водочными чиновниками в их протоколах является правдой. Они утверждают, будто мы используем в котле медный змеевик, и по этой причине запрещают [гнать кумыс] и штрафуют нас. Но, как видишь, трубки у нас по большей части из дерева".

Однако и здесь население не относилось к моей деятельности совсем уж без предубеждений. В помещение школы, где я закупал часть экспонатов для коллекции, пришёл один старик и, увидев, что на полу лежит хороший женский костюм, сказал: "От всего этого хорошего не ждите. Он скупает только предметы в хорошем состоянии, чтобы показать царю, как мы якобы живём в роскоши и даже работаем в праздничной одежде. Это приведёт лишь к увеличению налогов".

Более молодое поколение слушало деда с вниманием. Мне стало ясно, что теперь необходимо взять ситуацию в свои руки. Если предположение старика не опровергнуть, то события будут развиваться по уже известному из моего опыта сценарию: я просто-напросто не смогу ничего собрать. Поэтому я сел напротив него и спросил громким голосом:

"Ты можешь построить пароход?"

"Нет", последовал ответ.

"А паровоз можешь собрать?"

"Нет."

"А умеешь ли ты посылать телеграммы?"

"Нет."

"А умеешь ли ты фотографировать? Вон стоит аппарат"

"Нет".

Молодёжь начала ухмыляться. Я старался дать понять старику, насколько неуместно судить о моей работе, не имея представления о чём-либо, происходящем за пределами своего села. В конце концов пристыженный дед ретировался. В смысле удачного пополнения коллекции это была единственная деревня, где победа осталась за мной. За вещи требовали большие деньги, но их всё же продавали. В других местах возникали проблемы. Для вотяка было, например, несчастливой приметой, если он продавал одежду, одеваемую потом на "болванов" (на фотографии).

Лишь в последние годы вотяки окраинных территорий перестали придерживаться религиозных ритуалов, унаследованных ими от предков. У меня была возможность побывать в некоторых священных местах. Они делятся на два вида: керемети, т.е. рощи на полях, посвященные божественности зла, и куалы, т.е. строения типа амбаров, посвящённые божественности добра. Куалы бывают семейные и родовые. Семейная куала располагается во дворе дома и используется в качестве кухни. На задней стене там всегда расположена полка, где раньше держали сундук, в который бросали пожертвования. В родовые куалы народ собирался в определённые праздники и делал большое общее жертвоприношение. Я побывал в одной такой родовой куале. Она располагалась в небольшом леске посреди поля и была ограждена 11-тиугольным забором. Как и семейная, эта родовая куала также представляла собой бревенчатое четырёхстенное строение без пола и потолка. На полках стояли деревянные чаши, деревянная посуда и несколько металлических котлов. Скамейки были сделаны примитивным образом из цельного дерева, а ножками служили укороченные ветви. Керемети, также огороженные 9-ти или 11-тиугольными заборами, располагались в перелесках. В них могли молиться только некоторые избранные народом мужчины.

В массе своей вотяки низкорослее и худосочнее зырян. Редко увидишь в их среде высоких и крепких мужчин, а упитанные женщины - ещё большая редкость. Высказывалось и такое мнение, возможно, не совсем безосновательное, что причиной этого является непомерное употребление самодельной водки, кумыса. У зырян довольно распространён рыжий цвет волос, что не редкость и в вотяцких краях.

Земледелие без сомнения долгое время было важнейшим способом жизнеобеспечения. Оно также является занятием, которому вотяк обычно предаётся с наибольшим усердием. Во славу вотяка да будет сказано и то, что, взявшись за дело, он, не жалея себя, как раб трудится с раннего утра до позднего вечера. Лишь этим объясняется то, что вотяки во многих случаях зажиточнее своих соседей-русские, хотя празднуют и пьют больше их. На экономическом положении вотяков положительно сказывается и то, что они сами изготовляют одежду и другие предметы домашнего обихода. У русских всё это зачастую покупное.

Хотя местами у вотяцких селений ещё есть мощные лесные массивы, с лесом жизнь вотяка уже мало связана. Отчасти причина в том, что леса принадлежат государству, и, по крайней мере, за некоторые способы охоты взимается налог. Водными ресурсами вотяцкая земля относительно бедна, поскольку она не граничит двумя наиболее крупными в этих краях водными артериями - реками Вятка и Кама. Поэтому рыболовством здесь почти не занимаются.

Как и некоторые временные сооружения, куала относится к ставшему редкостью старому типу вотяцких строений. Следующий этап в строительстве представляют уже редко встречающиеся дома, где напротив избы с полом и потолком находится амбар (по другую сторону коридора). К ещё более позднему типу строения относятся дома с тем же амбаром, но в качестве второй избы. В этом случае между избами в конце коридора расположен продуктовый чулан. И, наконец, новейший тип дома явно русский: квадратное строение с четырёхскатной крышей.

Сам народ также движется в сторону обрусения. Я уже упоминал об этом в связи с Глазовским уездом, где утрачено многое из первоначального характера вотяков. Даже там, где вотяцкий характер остался относительно нетронутым, многие мужчины довольно хорошо говорят по-русски. Этим языком владеет и немало женщин. Из того состояния упадка, в котором находится т.н. цивилизованность вотяков, их может, видимо, спасти лишь русское культурное влияние. На вотяцкой земле сегодня безгранично властвуют темнота, дикость и непристойность.

Здесь в Казани боятся наступления холеры. И не напрасно. В нищем, испытываемом голодом крае болезни есть где развернуться. Устрашающие вести из Самары не радуют путешествующего этнографа, поскольку именно в этих примитивных и мрачных условиях лучшее место для его работы.

Ууно Таави Сирелиус

1907


поиск

2


новости
- 22 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Внутренние границы культуры».

- 12 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) ««Центры» и «периферии» фин(лянд)ского семиозиса».

- 6 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Иконические» символы традиций в этнорелигиозных контактах русского и прибалтийско-финского населения Карелии».

- 25 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Истоки «племенной идеи» великофинляндского проекта».

- 20 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Карельский стиль».

- 18 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Традиции Карелии в иконической реальности Финляндии».

- 10 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Текстильная тема в обрядовой практике (по материалам Карелии)».

- 15 июля 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Девка прядет, а Бог ей нитку дает».

- 12 июня 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Мать-и-мачеха» женской магии».

- 26 мая 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «О некоторых локальных особенностях вышивки русского населения Олонецкой губернии».

- 19 января 2010 г.
Статья Ю.П. Шабаева «Русский Север: поиск идентичностей и кризис понимания».


фотоархив



Ууно Таави Сирелиус




Интернет портал WWW.KOMI.COM
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты