П О Л Е В Ы Е    Ф И Н Н О - У Г О Р С К И Е    И С С Л Е Д О В А Н И Я  
Создано при поддержке Финно-Угорского Общества Финляндии Сайт размещен
при поддержке компании
ТелеРосс-Коми
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты  
карты

Карта: Республика Коми
Республика Коми



регионы

публикации

Архив :: Полевые отчеты и дневники

Использование древесной символики и некоторых архаических форм поминальных знаков из дерева при топографическом маркировании сакрального пространства в традиционной культуре верхневычегодских коми

Галиопа В.А.

 В основу настоящего сообщения положены материалы, собранные в деревнях и сёлах коми, живущих по верхнему течению р. Вычегды и двух её левых притоков - рек Северной Кельтмы и Вочи (в пределах Усть-Куломского района Республики Коми) в ходе Верхневычегодской этнографической экспедиции, совместно организованной сотрудниками Национального музея Республики Коми (НМРК, г. Сыктывкар) и Российского этнографического музея (РЭМ, г. Санкт-Петербург), проходившей с 20 июня по 17 июля 2001 года.

 Наряду с разнообразными материалами, собиравшимися в обследованном районе по традиционным этнографическим темам (поселение, хозяйственная и промысловая утварь, одежда, история заселения края и локальные коллективные прозвища, духовная культура), нами был предпринят поиск и фотофиксация особой категории природно-культурных памятников, связанных с традицией топографического маркирования сакрального для местного населения пространства (т.е. объектов, сопровождающих и отмечающих пути, границы и сами территории кладбищ, а также других культовых почитаемых мест и общественно значимых объектов). Для традиционного мировоззрения народа коми, издавна живущего в окружении северной таёжной природы, как и в целом для финно-угорских народов, в качестве такой категории памятников часто выделяются объекты - носители древесной символики: деревья-знаки[1] (на языке коми - пас пу, весьма сходные с несколькими вариантами карельского и восточнофинского карсикко[2]), в том числе особо отмеченные в этнографической литературе для данного региона развилистые деревья (вожа пу[3]) и "личные деревья" (персонально связанные с конкретным человеком - ас пу[4]), зачастую имеющие на себе дополнительные знаки, сделанные рукой человека, в виде различной формы затёсов (лöсас[5]), обрубленных "с остатком" ветвей[6] и пр., а также, кроме того, семантически и лексически (в местной народной терминологии) связанные с ними некоторые архаические формы намогильных поминальных знаков[7] (тоже - пасы).

 Выбор именно древесной символики для маркирования сакрального пространства, связанного с практикой погребально-поминальной обрядности, как в прочем и других обрядов жизненного цикла народа коми, базируется на универсальном архетипическом образе Мирового древа, являющегося (по общему мнению большинства исследователей[8]) главной структурообразующей моделью устройства Вселенной в мифологиях очень многих народов мира.

 По своим внешним признакам весь обнаруженный нами в 2001 г. на Верхней Вычегде материал с древесной символикой подразделяется на 5 самостоятельных категорий памятников: 1) собственно деревья-знаки (2 варианта: пас пу и вожа пу); 2) различные затёсы (лöсас) и другие знаки (пасы) на древесных стволах; 3) характерный вид поминальных столов на кладбищах (доски, врубленные двумя торцевыми сторонами в стволы соседних сосен); 4) три выделенных нами основных типа архаичных намогильных знаков в форме столбов или лопастей (пасы), всегда вытёсываемых только из сосны, каждый из которых, в свою очередь, имеет несколько вариантов (они активно используются местным населением и в настоящее время наряду с православными крестами и современными формами памятников); а также - 5) особые знаки в виде деревянных вешек или кольев, резервирующие места для будущих захоронений. Однако, учитывая различную топографическую приуроченность и внутреннюю семантику объектов из категории деревьев-знаков, они подразделены на 4 самостоятельные группы и, поэтому, вся предлагаемая классификация в целом состоит из 7-и следующих разделов.

I. Знаковые деревья (пас пу), включая личные деревья (ас пу), растущие на усадьбах и маркирующие на территориях поселений "своё" и "родовое" пространство.

 В деревнях и сёлах верхневычегодских коми прямо на приусадебных участках внутри оград, а то и непосредственно рядом с домами (керка) часто можно видеть отдельно стоящие деревья некоторых дикорастущих пород, оставленные не срубленными в период застройки участка, или даже специально там высаженные хозяевами (см. фото: 1 - 7). Чаще всего это бывают крупные сосны (пожем), кедры (сус пу), берёзы (кыдз пу) и ели (коз пу), реже - лиственницы (ниа пу), черёмуха (лöм пу) и осина (пи пу). При этом, сосны, кедры и берёзы могут находиться как близко от дома, так и на самой границе участков (т.е. - в любом месте усадьбы), а ели, лиственницы, черёмуха и осина, как правило, высаживаются только у ограды или даже за ней. По отношению к основной древесной триаде "ель - сосна - берёза" в этнографической литературе существует специальное исследование В.Э. Шарапова[9], объясняющее приуроченность каждой из этих пород соответственно к "нижнему", "среднему" и "верхнему" мирам в традиционной у коми мифологической картине мира. Есть много фольклорных сведений о ели, сосне, берёзе, лиственнице, черёмухе и осине, как ранее опубликованных[10], так и собранных нами в ходе Верхневычегодской экспедиции 2001г.[11], иллюстрирующих их связи с потусторонним и этим мирами, умершими предками и их живущими ныне потомками, раздельно по породам - с мужчинами (ель, сосна) и женщинами (берёза), а также - "поимённо" с отдельными членами семьи[12]. Последнее обстоятельство отразилось в сохранении у коми древних представлений о деревьях - двойниках человека, "личных деревьях" (ас пу), которые не только выбирались в окружающем поселение лесу, но часто - специально высаживались поблизости от дома на территории усадьбы, после чего считалось, что люди, посадившие (или в честь которых посадили) такие деревья, навсегда связывали с их жизнью свою судьбу, как до, так и после смерти[13]. В этом отношении примечательна стоящая в нижней части с. Керчомъя на покинутой усадьбе полностью высохшая старая сосна (см. фото: 1), которая иллюстрирует бытующее у наших информаторов поверье, что, если в доме нет хозяина, то знаковое дерево на дворе - засыхает.

 Некоторые из знаковых и личных деревьев, стоящих на усадьбах, имеют дополнительные знаки, вырезанные на стволах. Часть таких деревьев оформлена особым образом обрезанными ветвями (с оставляемым сучком до 0,5 м и более длиной), как правило, в нижней и средней части ствола (см. фото: 5 и 6), что особенно сближает их с таким же оформлением нескольких вариантов карельского карсикко, описанными в специальной работе А.П. Конкка[14].

 Нами было отмечено, что в ряде поселений (с. Дон, д. Лебяжск, с. Мыёлдино, д. Мале и с. Пожегдин) в качестве знаковых деревьев на усадьбах всё чаще предпочитают высаживать кедры (см. фото: 2 - 6). В д. Мале у с. Пожегдин один из участков даже был превращён в своеобразный питомник по выращиванию молодых кедров (см. фото: 7), откуда их распространяют по округе.

II. Знаковые деревья (пас пу) на почитаемых населением местах, топографически маркирующие в границах поселений общественно значимые объекты.

 В рамках поселений такие же как на отдельных усадьбах знаковые деревья нами были отмечены и на общественно значимых местах, где они уже не могут восприниматься как личные "деревья - двойники" (ас пу) отдельных людей, а выступают как аналог "общественного" варианта карельского карсикко[15]. Наибольшая концентрация общественных деревьев-знаков была замечена на территории большого, вытянутого вдоль правого берега р. Вычегды, с. Мыёлдино, состоящего из 9-ти сросшихся вместе сиктов (поселений/деревень). Здесь они, по большей части, топографически связаны с семью обетными крестами, установленными на местах, где прежде существовали часовни во имя соответствующих православных праздников[16]. Деревья-знаки здесь либо высажены прямо у обетных крестов (Покровский, Никольский, Екатерининский. См. фото: 8 - 10), либо маркируют начало ведущих к ним дорог (Тихвинский крест. См. фото: 20 - 22). При этом соблюдается некое предпочтение в выборе пород деревьев, соответствующее духу тех праздников, которым обетные кресты посвящены: у Никольского и Тихвинского крестов высажены многоствольные ветвистые кедры, у Екатерининского - высокая старая лиственница, а у Покровского креста, вершина которого повязана женским платком (см. фото: 10), разрослась многоствольная берёза - традиционное "женское дерево"[17].

III. Знаковые деревья (пас пу), включая развилистые (вожа пу), на перекрёстках, началах и концах дорог к различным почитаемым местам (кладбищам, обетным крестам, источникам и пр.), топографически маркирующие сакральные пути.

 За пределами жилой зоны поселений коми, на внешних по отношению к ним перекрёстках и, особенно, на дорогах, ведущих к кладбищам, далеко отстоящим обетным крестам и почитаемым источникам, можно увидеть более сложные по внешнему оформлению деревья-знаки, как правило, имеющие несколько (по два - три и более) стволов, либо специально обломанные вершины, в результате чего, при дальнейшем росте, выше места надлома на единственном стволе образуется развилка с несколькими верхушками (см. фото: 12, 13, 15, 17 - 20, 22). Это хорошо известные в этнографической литературе вожа пу ("развилистые деревья"), выступающие в фольклоре коми как ярко выраженный символ пограничности с иным миром и переходным состоянием в цикле жизни/смерти человека[18]. Многие вожа пу несут на своих стволах дополнительные знаки в виде вертикальных затёсов (лöсас), как, например, на трёхствольной пихте, стоящей посреди поля перед въездом в с. Жежим (см. фото: 12 и 13), либо в виде обрубленных  "с остатком" сучьев примерно до середины ствола, как у большой сосны с тремя вершинами над развилкой, растущей у начала лесного участка дороги на кладбище рядом с тем же селом (см. фото: 15). Часто дорога к кладбищу или обетному кресту сопровождается своеобразной "цепочкой" из нескольких как многоствольных, так и одновершинных знаковых деревьев (см. фото: 19), также дополненных затёсами и обрубленными внизу ветвями (см. фото: 14 и 16). В ряде мест они образуют даже некое подобие "ворот", стоя по обе стороны этого безусловно сакрального для местных жителей пути в "иной мир", а часто - маркируют буквально каждый его поворот (как это было прослежено по дороге на кладбище у с. Жежим). Весьма показателен пример очень хорошо заметной топографической маркировки поворота от главной дороги, идущей вдоль левого берега р. Вычегды, в сторону кладбища за д. Кекур (верхняя часть с. Пожег). Здесь прямо напротив места развилки, справа от дороги, в обрамлении молодых берёз стоит видимая издалека знаковая сосна с двумя вершинами и почти до самых верхушек специально обрубленными "с остатком" ветвями (см. фото: 17 и 18).

 Все приведённые выше примеры очень сходны и по внешнему виду, и по смысловому содержанию с подобными вариантами карельских карсикко, выступающими в той же роли знаковых деревьев, топографически маркирующих границы мира мёртвых и мира живых или некоего иного мифологического пространства и сакрального пути, ведущего к нему[19]. Вероятно и у знаковых деревьев коми, также как у аналогичных карельских карсикко, финских ristipetäjä ("крестовых сосен") и других подобных природно-культурных памятников обширного финно-угорского мира (вплоть до земли исторических ливов в северо-западной части Латвии), стоящих вдоль дорог на старые кладбища и прочие почитаемые места, сохраняется функция "поминальных деревьев", традиционно отмечаемых затёсами в виде крестов или знаков других форм на стволах[20]. Надо отметить, что затёс на стволе дерева (лöсас) был в традиционной культуре коми преобладающим символом, топографически маркирующим промысловые маршруты на лесных дорогах (охотничьих путиках). Но это не исключает, в зависимости от контекста, использования такого же символа в сакральных целях. Тем более что в традиции старообрядцев-"скрытников" так называемого Страннического согласия, проживающих в соседних районах на севере Пермской обл., издавна практиковалось захоронение умерших в лесу прямо под корнями растущей ели, где единственным знаком, обозначавшим это погребение, кроме самой ели, был именно затёс на её стволе[21].

IV. Знаковые деревья (пас пу), включая развилистые (вожа пу), на границах и территориях кладбищ, топографически маркирующие их сакральное пространство.

 Самый обильный материал по знаковым деревьям у коми был получен на кладбищах, где представлены все выделенные нами их варианты (см. фото: 23 - 41 и 44 - 49). Обычно располагающиеся на возвышенностях под покровом соснового или елового леса, кладбища в разных локальных зонах своего пространства маркируются, как правило, различными формами деревьев-знаков.

 Наиболее ярко выраженные, а, следовательно, доминирующие древесные символы, локализуются преимущественно на границах и в центральных частях территорий кладбищ. Уже при подходе к кладбищу, издалека заметно маркирующее его границу крупное отдельно стоящее дерево (в обследованном районе это всегда была сосна) иногда с одной вершиной, но с обязательно обрезанными до середины ствола сучьями (как на кладбищах у с. Жежим и д. Лебяжск), однако чаще оно несёт все признаки вожа пу (такую сосну обычно именуют вожа пожем) с двумя или тремя вершинами (кладбища у с. Дон, д. Чойвыв в с. Мыёлдино, д. Кекур в с. Пожег и с. Пожегдин). Ещё более величественный вид имеют подобные знаковые деревья в центрах кладбищ, структурно организующие все окружающее их пространство (здесь невольно напрашивается аналогия с образом Мирового древа). Иногда это мощные старые сосны с несколькими вершинами от развилки (как на кладбище между с. Усть-Кулом и пос. Кебанъёль, а также у с. Дон справа от дороги). Часто это не менее мощные одноствольные или двух-трёх-ствольные от общего корня сосны со множеством обрубленных "с остатком" сучьев почти до самой вершины (кладбища у с. Дон слева от дороги, у д. Курьядор в с. Мыёлдино и у д. Кекур в с. Пожег). Реже в этой роли выступают большие многоствольные кедры с аналогично обрубленными сучьями (у с. Пожегдин).

 Интересно, что к стволам именно этих деревьев принято приставлять остатки досок, употреблявшихся для устройства горизонтальных перекрытий (йирк) над могильными ямами, а также шестов или плах, на которых устанавливался гроб перед опусканием его в могилу (см. фото: 28 - 31 и 72).

 Периферийная зона кладбищ по всему контуру (особенно когда нет ограды) окружена типичными вожа пу из сосен среднего размера с чётко выраженными двумя, иногда тремя и более вершинами, играющими здесь роль сакральной преграды, которую, по поверю, не могут преодолеть силы потустороннего мира[22]. На стволах этих пограничных вожа пу встречаются затёсы (лöсас) треугольной (см. фото: 32) и продолговатой по вертикали формы (см. фото: 54), обращённые к внешней от кладбища стороне. Как массовый материал такие периферийные вожа пу встречены на кладбищах у с. Усть-Кулом, с. Керчомъя, с. Дон (см. фото: 37), с. Жежим и д. Кекур (с. Пожег).

 На территории кладбищ у с. Усть-Кулом, с. Дон, верхней части с. Керчомъя, с. Жежим и д. Курьядор (с. Мыёлдино) непосредственно у отдельных могил также часто встречаются типичные вожа пу и деревья-знаки с одной вершиной, но имеющие обрубленные "с остатком" нижние сучья, и, видимо, несущие здесь функцию личных поминальных деревьев. Это косвенно подтверждается одним своеобразным обычаем, сложившимся уже явно в советское время. На свежеобрубленных специально для этой цели нижних сучьях или в развилках таких деревьев стали подвешивать цепи от бензопил, употреблявшиеся для вскрытия замёрзшего грунта при рытье могил в зимнее время и не унесённые с кладбища (см. фото: 26, 27, 36 и 38 - 40). Иногда в развилки этих же деревьев помещают свёрнутый остаток бересты, традиционно применяемый для покрытия гроба в могиле (см. фото: 41 и 43). Среди личных поминальных деревьев на кладбищах обычно преобладают сосны, но в ряде случаев в этом качестве использованы берёзы и ели, часто разветвлённые, многоствольные или намеренно посаженные у могил попарно. Есть примеры высаживания молодых елей прямо на могилах (см. фото: 49). Характерно, что упавшие от ветхости или заменённые новыми памятниками намогильные кресты и пасы не выбрасываются, а бережно приставляются к стволам всё тех же личных поминальных деревьев (см. фото: 35, 46 - 48, 59, 62). Так же точно поступают и со старыми, упавшими от ветхости обетными крестами (см. фото: 11), приставляя их к знаковым деревьям у почитаемых мест.

V. Поминальные столы, сооружённые между древесными (сосновыми) стволами.

 К особому виду древесной символики коми, видимо, следует отнести один из вариантов поминальных столов на кладбищах. Это столы, состоящие из одной или нескольких широких досок, врубленных торцевыми концами прямо в стволы двух больших соседних сосен. Стол, обнаруженный на кладбище у нижней части с. Керчомъя (см. фото: 50), сугубо конструктивен. Другой стол этого же типа, встреченный нами в самом центре кладбища у д. Кекур (с. Пожег), включён в своеобразный окружающий его знаково-ритуальный комплекс (см. фото: 51 - 53). Оба сосновых ствола, на которые он опирается, иссечены глубокими вертикальными затёсами (лöсас): на левом - один большой затёс длиной до 0,5 м, расположенный ниже уровня стола в передней части ствола, а на правом - целая группа затёсов поменьше, длиной от 15 до 20 см, опоясывающая ствол по кругу выше уровня стола. Кроме того, перед столом находится кострище с довольно толстым зольным слоем, а рядом с ним - наклонно вбитая в землю палка (öшан), опёртая на камень, служившая для подвешивания котла или чайника. Всё это, учитывая контекст кладбища и топографию расположения этого памятника на нём, выглядит как общественный для д. Кекур поминальный комплекс, включённый в пространство двойного знакового дерева, которое является здесь одной из важнейших топографических и символических доминант. Сам стол здесь, очевидно, становится конструктивной частью этого поминального знакового дерева с его прозрачной символикой "канала связи" между потусторонним и этим мирами, то есть - коммуникации между умершими предками и их живущими потомками.

VI. Архаичные намогильные знаки-памятники в форме столбов или лопастей, вытёсываемые только из сосны, и аналогично именуемые на языке коми - "пас'ы".

 Представленная выше картина древесной символики, присутствующей на кладбищах Верхневычегодских коми, не будет полной без обращения к специфическим архаичным намогильным памятникам (не крестам), которые местное коми население называет термином "пас" - то есть просто "знак" (см. фото: 55 - 71). Общей чертой подобных пас'ов является то, что они вытёсываются топором из сосновых плах или брёвен и устанавливаются на могилах вместо обычных православных крестов, но точно так же и в тех же самых местах (а иногда даже вместе с ними - тогда крест ставится позади уже ранее поставленного пас'а).

 В работах С.И. Сергеля, В.Н. Белицер, М.А. Браун и Ю.В. Гагарина, в разные годы (от 1906 до конца 1970-х гг.) проводивших этнографическое обследование региона Верхней Вычегды, есть только общие упоминания о подобных памятниках, без их описания и типологии. В публикации В.Н. Белицер дана иллюстрация[23], представляющая одно намогильное сооружение в виде деревянной биконической лопасти с горизонтальными и диагональными затёсами на передней стороне (это типичный пас).

 По своему внешнему виду, встреченные нами пас'ы подразделяются на три основных типа, каждый из которых, в свою очередь, имеет варианты.

1-й тип: Биконический лопастной пас - является самым распространённым на обоих (нижнем и верхнем) кладбищах у с. Керчомъя, где он встречается в 2 раза чаще крестов (см. фото: 55, 64, 65).

 Представляет собой массивную и, обычно, высокую лопасть из сосновой плахи, подтёсанную "на конус" сверху и снизу. Передняя и задняя стороны лопасти гладко обтёсаны топором. На передней стороне, как правило, сверху вырезается восьмиконечный православный крест, ниже которого тоже вырезается текст типа: "Здесь лежит тело раба божьего Тарабукина Тимофея Егоровича" - или просто - фамилия, имя и отчество и даты рождения и смерти (иногда с общим числом прожитых лет). Изредка ниже креста и выше имени на лопасти помещается фотоснимок умершего.

 Вариантами биконического типа являются овальный пас, лопасть которого делается с заглаженными (заоваленными) углами (см. фото: 57, 58), и пас в форме веслообразной лопасти, у которой заовалена ещё и вершина (см. фото: 66 и 70). На кладбище у д. Габово был найден, по-видимому, наиболее ранний образец веслообразного пас'а на могиле Ладыгина Василия Семёновича, 1873 г. рожд. (см. фото: 70). По данным И.Н. Шургина[24] такой же вариант пас'а встречается и на кладбище у с. Верхняя Вочь, где нам в этот раз побывать не удалось.

2-й тип: Моноконический лопастной пас - часто встречается не только на обоих Керчомских кладбищах, но и у д. Дзёль (см. фото: 56, 59 - 63, 65 и 68). Форма лопасти пас'ов этого типа отличается от биконических только тем, что не имеет внизу стёсанного на конус перехвата. Возможно, это более архаичная форма, во всяком случае, именно так выглядит большая часть самых старых пас'ов на Керчомских кладбищах. На кладбище у д. Дзёль также был обнаружен гибридный намогильный памятник, представляющий собой переходную форму от моноконического пас'а к восьмиконечному кресту - он был дополнен (вероятно, позднее установки) тремя врезанными в него узкими перекладинами (см. фото: 69).

 Вариантом моноконического пас'а является "домковый" намогильный памятник в виде лопасти небольшой высоты, имеющей крутую двускатную кровлю из досок (см. фото: 61). В настоящее время на местных кладбищах он встречается редко.

3-й тип: "Столбовый" круглый в сечении пас - это, предположительно самая архаичная форма, теперь наименее распространённая на обследованной территории. Простейший его вариант представляет собой обычный круглый столб с затёсом спереди или с прибитой к нему дощечкой с именем умершего и датой (см. фото: 62). Иногда, прибивая доски, такой столб превращают в импровизированный крест. В связи с этим весьма показательны примеры, представленные на кладбище в нижней части д. Лебяжск (см. фото: 71), где к заострённым сверху круглым столбам прибиты прямые и косые перекладины из коротких досок и с одними лишь инициалами умерших, даже без дат ("Б.В.С.", "Т.Г.Ф." и т.д.), грубо обозначенных на них масляной краской.

 Вариантом, сохранившим старинный стиль оформления "столбовых" пас'ов, является обнаруженный на верхнем кладбище у с. Керчомъя резной "столбовый" пас (см. фото: 67), имеющий вырубленную топором круговую канавку и шарообразное навершие ("голову"). Этот вариант пас'а имеет явное сходство с "намогильным столбом второго типа" в описании И.Н. Шургина[25], сделанном по материалам старого кладбища у д. Кучкас Пинежского р-на Архангельской обл.

 При опросе информаторов в с. Керчомъя было выяснено, что для изготовления пас'ов на могилы всем умершим (мужчинам и женщинам, детям и старикам) порода дерева берётся всегда одинаковая - сосна (пожем), но есть одна особенность: используется только дерево, срубленное в том же году, когда человек умер. Из других пород дерева пас'ы здесь никогда не делались[26]. Для лучшей сохранности их стали теперь покрывать масляной краской и кровлей из жести (см. фото: 64 и 65). На вопрос, почему на могилах умершим ставят пас'ы, а не кресты, заданный И.Н. Шургиным[27] в д. Климовск (расположенной рядом с селом Керчомъя и деревнями Нижняя и Верхняя Вочь, Габово и Дзёль), был получен ответ, указывавший на необходимость оберегания священного символа креста от запоганивания его собаками и прочими "тварями".

 Наличие в ряде мест Верхневычегодского региона такого намогильного поминального знака как пас - наряду с традиционным восьмиконечным крестом, объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, его распространение в общих чертах совпадает с областью, где раньше, наряду с официальным православием, среди коми населения бытовало старообрядчество[28], и можно предположить здесь некоторое влияние традиционных старообрядческих намогильных сооружений подобных "голбцам", как это показано С.И. Дмитриевой на примере материалов кладбищ Лешуконского р-на Архангельской обл[29]. Во-вторых, этот регион, особенно в своей южной части, граничащей с Гайнским районом Коми-Пермяцкого национального округа, издавна испытывал культурное влияние верхнекамских коми-пермяков, у которых традиция изготовления подобных архаичных намогильных сооружений, связанных с древесной символикой, представлена ещё шире[30]. В-третьих, отход населения от строгих православных канонов, характерный для 20-х - 30-х гг. XX века (как и в целом для советского времени), мог и здесь послужить катализатором процесса регенерации архаических представлений и соответствующих им типов намогильных сооружений ещё дохристианского характера, маркирующих могилы поминальными знаками, напрямую соотносящимися с древним мифологическим образом дерева как связующего звена между реальным и потусторонним мирами[31].

VII. Знаки, резервирующие места для будущих погребений.

 Знаки в виде простых кольев (вешек) и кольев с расщепом сверху, расклиненным поперечно вставленной щепой, резервирующие места для будущих погребений, встречены нами во множестве пока только в одном месте - на кладбище у д. Вомынбож (в западной, правобережной части с. Пожег). Местные информаторы дали весьма утилитарное объяснение: <Ставим их там, где потом будем хоронить>[32]. Возможно, что такая маркировка мест будущих погребений вызвана почти полным отсутствием на Вомынбожском кладбище отдельных оград для семейно-родовых участков (есть только общая ограда вокруг всего кладбища), отчего, видимо, и потребовался такой специфический способ "застолбить" заранее (как бы впрок) места будущего захоронения для себя и своих ещё живых родственников (См. фото: 72 - 74).

***

 В настоящей работе (докладе) ещё нет полнокровного анализа всех затронутых в ней явлений традиционной культуры верхневычегодских коми, связанных с использованием образа дерева и древесной символики в топографической маркировке сакрализованного пространства. Проявления их чрезвычайно многообразны, хотя для современного понимания со стороны информаторов уже не всегда прозрачны. Объяснения о назначении знаковых деревьев мы получаем преимущественно рациональные, информация о них большинством уже явно забыта, хотя разнообразные ритуальные действия с такими деревьями и древесными символами совершенно очевидно происходят и сейчас.

 Здесь проведена лишь фиксация и предварительная классификация обнаруженных  в 2001 году памятников внутренне связанных между собой заявленной темой, которая, конечно же, требует дальнейшей разработки и более детального анализа материала.



[1] Вольтер Э.А. Крестовые сосны (ristipetäjä). К вопросу о некрокультуре у финских народностей. // Живая Старина, Вып. 3, 1915. Приложение № 3. С. 033 - 035; Шарапов В.Э. Ель, сосна и берёза в традиционном мировоззрении коми. // Эволюция и взаимодействие культур народов Северо-Востока Европейской части России (Труды Института языка, литературы и истории. Вып. 57). Сыктывкар, 1993. С. 126 - 141;

Шарапов В.Э. Деревья в погребально-поминальной обрядности коми. // Историко-культурный атлас Республики Коми, М., 2001. С. 206; Малл Хийемяэ. Дерево как знак в ландшафте. // Congressus nonus internationalis fenno-ugristarum 7 - 13. 08. 2000. Tartu. Pars VII Dissertationes sectionum: Folkloristica & Ethnologia. Redegit: Tõnu Seilenthal, Curaverunt: Anu Nurk, Triinu Palo. Tartu, 2001. С. 46 - 50.

[2] Конкка А.П. Карельское и восточнофинское карсикко в кругу религиозно-магических представлений, связанных с деревом. // Этнокультурные процессы в Карелии. Петрозаводск, 1986. С. 85 - 112;

Семёнов В.А. Майское дерево в народной культуре Европейского Северо-Востока. // Устные и письменные традиции в духовной культуре народа. Тезисы докладов. Сыктывкар, 1990. С. 101 - 102.

[3] Вольтер Э.А. Указ соч., 1915. С. 034; Шарапов В.Э. Указ. соч., 2001. С. 206.

[4] Там же. С. 206.

[5] Вольтер Э.А. Указ соч., 1915. С. 033 - 035; Конкка А.П. Указ соч., 1986. С. 92 - 105;

Шарапов В.Э. Указ соч., 2001. С. 206; Eniņš Guntis. Veļu kulta krusti dzivos kokos (The trees of crosses).

// Baltica-2000 starptautiskais folkloras festivāls (Latvija international folklore festival). Valsts tautas mākslas centrs, 2000. P. 20 - 21.

[6] Конкка А.П. Указ. соч., 1986. С. 85 - 112; Шарапов В.Э. Указ соч., 2001. С. 206.

[7] Дмитриева С.И. Мезенские кресты. // ПКНО за 1984 г. М., 1986. С. 465 - 466; Шургин И.Н. Архаические деревянные надгробия Верхней Пинеги. // ЖС № 3, 1998. С. 2 - 5; Лойко Л.М., Королькова Л.В. Редкие виды надмогильных сооружений коми и вепсов. // Святилища: археология ритуала и вопросы семантики: Материалы тематической научной конференции. СпбГУ, 2000. С. 141 - 143.

[8] Древо мировое. // Энциклопедический словарь <Мифы народов мира>. М., 1994 (изд. II-е). Т. 1. С. 398 - 406; Конкка А.П. Указ. соч., 1986. С. 85 - 86; Семёнов В.А. Традиционная духовная культура коми-зырян: ритуал и символ. Сыктывкар, 1991. С. 8.

[9] Шарапов В.Э. Указ. соч., 1993. С. 126 - 146.

[10] Рочев Ю.Г. (сост.) Коми легенды и предания. Сыктывкар, 1984. С. 43, 165.

[11] Из полевых материалов Верхневычегодской экспедиции НМРК и РЭМ 2001 г.

См. записи В.Э. Шарапова и А.А. Чувьюрова, а также дневниковые записи автора от 30 июня.

[12] Там же. См. информацию о деревьях, записанную в д. Дзёль от Логиновой Н.Г. 1943 г. рожд. и Морохиной С.Н. 1946 г. рожд., а также в д. Габово от Морохиных И.З. 1929 г. рожд. и А.И. 1928 г. рожд., Логиновых А.П. 1928 г. рожд. и А.А. 1939 г. рожд. и Мезевой Н.В. 1939 г. рожд.

[13] Шарапов В.Э. Указ. соч., 2001. С. 206.

[14] Конкка А.П. Указ. соч., 1986. С. 86 - 100.

[15] Там же. С. 90.

[16] Из полевых материалов Верхневычегодской экспедиции НМРК и РЭМ 2001 г.

См. дневниковые записи от 30 июня.

[17] Шарапов В.Э. Указ. соч., 1993. С. 127 - 128, 131 - 132.

[18] Шарапов В.Э. Указ. соч., 2001. С. 206.

[19] Конкка А.П. Указ. соч., 1986. С. 93 - 96. Рис. 8 и 9 на С. 100.

[20] Там же. С. 92 - 95, 98 - 101; Вольтер Э.А. Указ соч., 1915. С. 033 - 035;

Eniņš Guntis. Veļu kulta krusti dzivos kokos (The trees of crosses). // Baltica-2000 starptautiskais folkloras festivāls (Latvija international folklore festival). Valsts tautas mākslas centrs, 2000. P. 20 - 21.

[21] Макаров Л.Ю. Погребальный обряд старообрядцев Верхокамья (по археологическим материалам и этнографическим параллелям) // Старообрядческий мир Волго - Камья: Проблемы комплексного изучения: Материалы научной конференции. Ред. Г.Н. Чагин (гл. ред.), А.В. Черных, А.В. Шилов. Пермь, 2001. С. 44.

[22] Шарапов В.Э. Указ. соч., 2001. С. 206.

[23] Белицер В.Н. Очерки по этнографии народов коми. // Труды Института этнографии. М., 1958. Т. 45.  С. 329. Рис. 131.

[24] Шургин И.Н. Архаические деревянные надгробия Верхней Пинеги. // ЖС № 3, 1998. С. 3 (См. Рис. 3).

[25] Там же. С. 2 - 5 (См. Рис. 1, 2, 5).

[26] Из полевых материалов Верхневычегодской экспедиции НМРК и РЭМ 2001 г.

См. дневниковые записи автора от 25 июня.

[27] Шургин И.Н. Указ. соч., 1998. С. 4.

[28] Гагарин Ю.В. История религии и атеизма народа коми. М., 1978, С. 105.

[29] Дмитриева С.И. Мезенские кресты. // ПКНО за 1984 г. М., 1986. С. 465 - 466.

[30] Лойко Л.М., Королькова Л.В. Редкие виды надмогильных сооружений коми и вепсов. // Святилища: археология ритуала и вопросы семантики: Материалы тематической научной конференции. СпбГУ, 2000.

С. 142 (См. Рис. 4, 5); Шургин И.Н. Указ. соч., 1998. С. 4 (См. Рис. 4).

[31] Дмитриева С.И. Указ. соч., 1986. С. 465; Шургин И.Н. Указ. соч., 1998. С. 5; Лойко Л.М., Королькова Л.В. Указ. соч., 2000. С. 141 - 143.

[32] Из полевых материалов Верхневычегодской экспедиции НМРК и РЭМ 2001 г.

См. дневниковые записи автора от 12 июля.


поиск

2


новости
- 22 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Внутренние границы культуры».

- 12 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) ««Центры» и «периферии» фин(лянд)ского семиозиса».

- 6 сентября 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Иконические» символы традиций в этнорелигиозных контактах русского и прибалтийско-финского населения Карелии».

- 25 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво и А.А. Сурво (Хельсинки) «Истоки «племенной идеи» великофинляндского проекта».

- 20 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Карельский стиль».

- 18 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Традиции Карелии в иконической реальности Финляндии».

- 10 августа 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Текстильная тема в обрядовой практике (по материалам Карелии)».

- 15 июля 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «Девка прядет, а Бог ей нитку дает».

- 12 июня 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) ««Мать-и-мачеха» женской магии».

- 26 мая 2011 г.
Статья В.В. Сурво (Хельсинки) «О некоторых локальных особенностях вышивки русского населения Олонецкой губернии».

- 19 января 2010 г.
Статья Ю.П. Шабаева «Русский Север: поиск идентичностей и кризис понимания».


фотоархив



Ууно Таави Сирелиус




Интернет портал WWW.KOMI.COM
о проекте персоналии публикации архив опросники ссылки гранты